Поворачиваюсь к нему спиной и выполняю его просьбу. Не сгибая ног в коленях, медленно снимаю трусики.
– Твою ж мать!.. – шипит он.
Переступив через клочок ткани, смотрю на него из–за плеча. Он торопливо скидывает с плеч рубашку и берется за ремень.
– Ложись.
Сдергиваю покрывало и устраиваюсь на подушках. Я тоже хочу смотреть на него. Потому что… я меня нет слов… он стал еще красивее, чем был.
Сняв с себя брюки сразу вместе с боксерами, Матвей идет ко мне. А я, забыв, как дышать и моргать, поглощаю глазами его идеальное тело.
Опираясь коленом в кровать, он вытягивается поверх меня, и какое–то время молча кружит глазами по моему лицу.
– Трогай меня, – прошу я.
Плавлюсь от соприкосновения с его телом, млею от его близости и запаха кожи, но мне этого мало. Хочу его рук, языка, вкуса. Хочу его всего.
– Даже не сомневайся, потрогаю везде… – будоражит его голос, – ни единого сантиметра не пропущу… ни одной дырочки…
Закусив губы и прикрыв глаза, я молча стону под ним.
Удерживая вес на одной руке, Матвей проводит пальцем второй вдоль моих бровей. По лбу, словно пытается разгладить продольную морщинку, вдоль линии носа, а затем, наклонившись, целует его кончик.
Так же, как делал это раньше.
Закрываю глаза, пытаясь скрыть подступающие слезы. Знал бы он, как не хватало мне этого, как скучала я по этой его привычке!.
Палец перемещается на губы. Обводит их контур несколько раз, слегка надавливая. Я смотрю в его напряженные глаза, немного разомкнув губы, касаюсь языком подушечки его пальца.
Матвей замирает.
Вдавливается в меня бедрами и проталкивает фалангу пальца в мой рот.
Глухо стону, обхватывая его губами.
– Я так зол на тебя, Принцесса… – сдавленно шепчет он, – так зол!..
Прохожусь языком по подушечке пальца.
Пусть.
Пускай злится. Пусть даже ненавидит меня.
Освободив рот, накрывает ладонью мою шею. Ощутимо сдавив ее, тихо проговаривает в раскрытые губы.
– Ты задолжала мне семь лет…
– Я все возмещу, любимый…
– Ты украла у меня первые годы жизни моей дочери…
– Я рожу тебе еще…
– А кто вернет мне эти семь лет?! Семь, бл@дь, лет я считал тебя последней тварью!
– Прости…
Он упирается свои лбом в мой и шусно выдыхает.
– И ты меня... Прости тоже... Оба виноваты...