Лучше напиться, подраться, потерять пистолет, чем восстать против Системы…
— Что ты молчишь?! — раздраженно спросил Петрицкий.
Он вздохнул.
— Думаю, как лучше сделать… Тогда дело надо доработать определенным образом. Передопросить потерпевшего, милиционеров группы захвата… Расставить по-другому некоторые акценты…
Начальник СО удовлетворенно кивнул.
— Ты опытный следователь, и я не вижу необходимости тебя учить. Сколько времени понадобится на перестановку акцентов?
Шабанов наклонил голову.
— Думаю, день-два.
— Хорошо. Иди, работай!
Работа была простая. Он вызвал Синеокова вроде как на дополнительный допрос, но записал все то же, что имелось в первоначальном протоколе. Только теперь командовал преступниками не Ларионов, а широкоплечий крепыш, который выскочил в окно. И оружия у Ларионова в новом протоколе не было, и указаний он никому не давал, а, напротив, просил других преступников его отпустить… Предприниматель подписал новые показания, не читая: ему все эти нюансы были по барабану — главное, чтобы больше никто не «наезжал».
* * *Через два дня Шабанов вынес постановление об изменении меры пресечения Ларионову. И его тут же вызвали с делом в прокуратуру.
Озабоченный, Виктор ворвался в кабинет к Петрицкому.
— В прокуратуру вызывают, насчет Ларионова!
— Кто вызывает, Бездольный?
— Нет.
— Не дергайся. Ты в связке, и тебе нечего бояться.
— В какой связке? — недоуменно спросил Шабанов.
— В связке неприкасаемых! Ты работаешь на Систему…
Так и получилось — боялся он зря. Зампрокурора принял его радушно, просмотрел дело, многозначительно задумался и принялся что-то писать.
— Вот, тут я дал тебе указание, — закончив писать, сообщил он. — Для того чтобы решение было полностью обоснованным, надо допросить еще несколько свидетелей.
— Но ведь они ничего не видели. Опера уже брали у них объяснения, — нерешительно произнес Шабанов.
Он ничего не понимал. Не может опытный Мудраков нести такую ерунду, даже начинающий следователь понимает, что это глупость, которая ничего не дает.
— Шабанов, не спорь со мной. Выполняй распоряжения прокурора. И все встанет на свои места.
— Я понял.