То ли от справочника, то ли от головы поднялась пыль, хорошо видимая в косых солнечных лучах, свободно проходивших через незавешенное окно. Задержанный только крякнул.
— Зачем, начальник? — вяло спросил он. — Я же не малолетка. Не на первую ходку нацелился…
— Нет, подожди, ты нас дураками считаешь? Тогда так и скажи мне: «Ты дурак!» А я дам тебе в морду!
Юматов грозно навис над бесцветным, как бельевая вошь, мужиком, тот съежился на жестком стуле и заслонился татуированными руками. У мужика было бледное, в оспинах, лицо, развитые надбровные дуги, круглые, много повидавшие глаза, нос уточкой, в сизых прожилках, железные зубы поблескивали между синими губами.
— Не был я там! Зуб даю, не был… — без особой убежденности, но с неожиданной твердостью отвечал он.
Впрочем, эта твердость была неожиданной только для Самойлина, который сегодня ассистировал старшему оперу. Потому что у Витька Гарявого за спиной имелось пять судимостей за кражи, и хотя зона для него — дом родной, поднимать шестую ему было западло.
— Как не был?! А часы откуда? Кольца откуда? Видешник откуда?
Гарявый пожал худыми плечами.
— Иду, вижу сумка стоит… Я взял и пошел… Откуда я знал, что там? Думал, кто-то ненужный хлам выбросил…
Когда Гарявый начинал воровать, такой бред и слушать бы никто не стал. Хотя презумпция невиновности существовала и в те времена, «поличное» явно перевешивало. Получил бы он свой срок в мгновенье ока и полетел на зону легким лебедем.
Юматов, как взбешенный зверь, пробежался по тесному кабинету.
— Ты каждый раз находишь! А я сколько хожу по земле, ни разу не нашел ни часов золотых, ни денег, ни аппаратуру! Почему так?!
Гарявый вздохнул.
— Значит, в этом тебе не везет, начальник. Зато в другом фартит: ты на свободе живешь, да таких, как я, прессуешь! У тебя пушка, ксива, власть…
Юматов взглянул на молодого помощника.