Менты не ангелы, но...

Надо было уходить, но куда? Переводиться в другой отдел? Но где его ждут? И кому нужен человек Петрицкого? Проигравших никто не любит… Увольняться из ментовки? Это значит перечеркнуть выслугу, пенсию, да и что он умеет, кроме расследования? Точнее, фальсификации расследования? И что делать в народном хозяйстве? Сесть на голый восьмитысячный оклад в какой-то юридической конторе? «Хлебные» места все заняты, на них с улицы не попадешь… Еще полгода назад, когда он был начальником следствия, его бы устроили на теплое место.

Тот же Ларионов встроил бы уважаемого человека в подконтрольный бизнес… Да и много было доброжелательных и угодливых подхалимов. А теперь он никому не интересен…

Он заклеил концы суровой нити бумажным квадратиком, оттиснул печать, написал: «В деле прошито и пронумеровано 212 листов», расписался, отложил дело на край стола, где уже лежали шесть законченных и надлежаще оформленных. В открытую форточку ворвался свежий весенний ветерок с отчетливым запахом приближающегося лета.

А делать что-то надо.

Аттестацию ему все равно не пройти. Вышибут, как паршивого щенка, к чертовой матери, и отчитаются, что избавились от балласта, значительно улучшив качественный состав подразделения. И будут правы — один Незнамов чего стоит, да и Фирсов — еще тот принципиальнейший и честнейший следователь, и справедливый руководитель…

Дверь распахнулась. Вот и он — легок на помине. В должности начальника следствия Фирсов преобразился: распрямился, волосы аккуратно причесаны, вместо неряшливых мятых свитеров, явно подражая Петрицкому, стал носить черный костюм с галстуком.

И выражение лица изменилось. Во всяком случае, когда он обращался к бывшему начальнику, а ныне подчиненному.

— Ну что, сколько дел думаешь в этом месяце в суд направить? — требовательно спросил он. — Надо улучшать показатели. А то все отделение назад тянешь!

— Так я девять направил, вот еще семь…

— Вечно у тебя на словах все хорошо, а на деле — никуда не годится!

— Почему «никуда не годится»?"

"— Да потому! — Фирсов впился в него злым взглядом.

 — Впереди переаттестация, будет учитываться моральный облик, поведение в быту, а у тебя — что на этом фронте? С женой развелся из-за блядей, сына бросил… На тебя знаешь, сколько всякой компры в УСБ? И по работе есть претензии!

Виктор молчал. Все шло к однозначному финалу. Ну и ладно, будь что будет!

Фирсов взялся за ручку двери.

— Да, кстати! — вспомнил он и обернулся. — В воскресенье — профилактический рейд по Левому берегу.