На вид — улыбчивый добряк. По физическим кондициям — штурмовик тяжелой пехоты, но кто их поймет, калифорнийцев. В этом всеамериканском бомжатнике любой, кто еще не забил болт на работу, ходит сытый и мордастый, будь он даже программист.
Джон Смит из лондонского бюро, «консультант по вооружению» — сухой, жилистый, седой шотландец, явно за пятьдесят и похож на отставного пилота боевой шагающей машины. Чем похож, Леха не смог бы объяснить. Не считать же пилотом любого, кто смутно напоминает тебе Олега Ломакина. Что у всех пилотов общего — среди них нет таких громил, как Пасечник.
— Что наблюдаем? — Пасечник выглянул из-за угла и посмотрел вдоль улицы из-под ладони.
— Дым. Он попал. Хорошо попал в кого-то. Думаю, это у той дорожной развязки, где поворот на аэропорт.
При упоминании рынка Пасечник содрогнулся, Леха тоже. Когда о неком явлении говорят «страшнее атомной войны», это нигерийский уличный базар. Впервые они прочувствовали масштаб бедствия в Лагосе, где улицы рядом с городским рынком оказались завалены мусором по колено. И там ездили самые обычные микроавтобусы с товаром — разгонятся как следует и плывут, вздымая картонно-пластмассовую волну. Леха и не думал, что так можно жить.
Абуджа показала: сынок, можно круче.
Здесь просто всегда так жили.
— К сожалению, видимость оставляет желать лучшего, — добавил Смит. — Воздух нестабилен. Слишком жарко.
— А ну-ка... Аэропорт, говоришь... Посмотрим.
Пасечник передвинул со спины на бок пижонскую тактическую сумку и достал из нее не что-нибудь, а облезлый и потертый оптический прицел. Такой совсем тактический, будто им убивали без помощи ружья.
Или просто забивали гвозди.
Смит опять покосился на Леху. Тот отвернулся.