Он был разочарован. Ему показалось, будто суровый и язвительный «оружейник» сначала хотел поговорить о чем-то другом, намного более важном, но в последний момент сдержался. Не захотел откровенничать.
— Не могу гарантировать, что полюблю Йобу, как объект исследования, — честно признался Леха. — Кажется, этот злодей попал не только в Разрушителя, а еще и в мое слабое место.
На миг он замялся. В Институте не принято грузить коллег рассказами о своем прошлом. Считается, что это накладывает определенные моральные обязательства на того, кто слушает.
И все-таки, очень хотелось объясниться.
— Понимаешь, в прошлой жизни я продавал военную технику и угодил в небольшую заварушку вместе с одним... изделием. Как нарочно, изделие было очень харизматичное, и я привязался к нему. Оно пару раз спасло меня.
— Убили твою машинку? — коротко спросил Смит, глядя в сторону.
— Моя, слава богу, уцелела, пусть и чудом. Эта — нет, и мне за нее почему-то очень больно.
Смит, по-прежнему отвернувшись, кивнул.
Он делал вид, что смотрит, как Пасечник на другой стороне перекрестка агитирует Майка и Гейба, размахивая руками и едва не подпрыгивая от бешенства, а те делают вид, будто им одно удовольствие смотреть на потного и взъерошенного «босса», и доводят они белого дурака до белого каления не за деньги, а просто из любви к искусству.
«Все мы здесь делаем вид, притворяемся и играем роли за деньги Института Шрёдингера, — подумал Леха. — Какой идиотизм. А вот попали бы в меня тогда, в сорок девятом, из танковой пушки... Ведь погиб бы честным парнем! Испортился я в Институте и сам не заметил, как испортился...»
— Если бы в меня тогда попали из танковой пушки.
— Было бы очень похоже на то, что ты увидел сегодня, — закончил за него Смит.
— Точно. Вот, я проговорил свою проблему и наконец-то понял ее. Спасибо, что помог, Джон. Теперь мне надо отстроиться от всего этого. Силой воли — абстрагироваться. Иначе просто невозможно работать. Но какая еще сила воли, когда так голову печет.
— Не стоит благодарности. Вечером примешь успокоительного и все наладится. И завтра будет совсем по-другому.