Горячих точек на планете много, и посылать в каждую по группе, пока там не остыло — кончатся сотрудники. Исчерпаются физически. А в Абудже очень долго было очень горячо... Или не очень интересно? Откуда ты, рядовой клерк, знаешь, что интересует Институт Шрёдингера? И сколько в нем, собственно, народу, чтобы людьми разбрасываться?
В первые месяцы работы Леха страдал конспирологией и подозревал, что Институт гораздо меньше, чем кажется, и еще меньше, чем прикидывается. В кипрской штаб-квартире числилось, по обмолвкам коллег, несколько тысяч человек, но кто видел штатное расписание? И кто поручится, что знает в лицо больше пары сотен, а по именам хотя бы сто?.
Институт можно упразднить, разогнать, запретить, предать анафеме, но нельзя уничтожить. Если ты не параноик, это должно скорее радовать. Леха в общем радовался. Ему нравилась сама идея Института, нравились конкретные сотрудники и пара сотрудниц отдельно, и он даже уговорил себя, что ему нравится на Кипре, хотя бы несколько месяцев в году, ну хотя бы весной.
Ему сам Леха Филимонов, двадцати семи лет от роду, не нравился.
И отдельно Филимонов как штатная единица Института. Еще и с допуском к работе в поле.
Ну, вот он в поле — а толку от него... Да, можно повозмущаться: чего ради нас сюда загнали под личиной журналистов, практически с голыми руками, совершенно без техподдержки?! Но вероятно прав Смит и не надо себя переоценивать: задача группы — увидеть такое, что подтвердит черновые выкладки «яйцеголовых киприотов» и снимет какие-то вопросы.
И убраться, пока живы...
— Я так и знал! — сказал Пасечник. — А вот и наши благородные, мать их, дикари!
— Кто бы сомневался, — процедил Смит.
На перекрестке, к которому они подошли, объявились Майк и Гейб; один выглянул из-за угла слева, другой справа.
— Засранцы! — весело крикнул Пасечник.
Проводники дружно улыбнулись и закивали.
— Сейчас Килроя покажут, — хмуро пообещал Смит. — Прямо вон за тем углом. Готовь пятерку.