Она лежала на подушках, высоко поднятых механизмом кровати-трансформера, и смотрела в сторону окна, за которым светило солнце и стояли в ожидании Гуров и Петя.
– Ну что, пойдем? – предложил сыщик. – Или ты боишься?
– Что это я боюсь? – чуть нервно засмеялся Дубов. – Не укусит же.
Они вошли в палату вдвоем, с цветами, с пакетами фруктов. Улыбающиеся, шумные. Петя начал было представлять Гурова, но Светлана как-то странно посмотрела на полковника, а потом протянула руку:
– Вы?! Лев Иванович? Дядя Лева?
В глазах девушки было столько боли, что Гуров испугался рецидива, психического срыва.
– Ты меня помнишь? – с улыбкой спросил он. – Столько лет прошло. Я у вас и был-то всего два раза!
– Я запомнила, – слабо улыбнулась девушка. – Мне папа про вас много хорошего рассказывал. А вы, когда приходили к нам, называли меня Светка-конфетка.
– Все помнит, – с удовольствием отметил Лев и толкнул Петю плечом. – А помнишь, Света, почему я тебя так называл? У тебя халатик домашний был цветастый, на конфетную обертку похож.
– Дядя Лева, что теперь будет? – прошептала она, когда Гуров подошел к ней и взял протянутую руку.
– Все будет хорошо, моя девочка. Ты только больше не убивай себя.
– Но как мне с этим жить?
– Жить и бороться, – строго произнес Лев. – Я знаю, ты была одна, отчаяние. Но папа твой не одобрил бы всего этого. И я не одобряю! Они все арестованы, следствие идет, их будут судить. Много есть за что судить.
Он повернулся и потянул к кровати за рукав курсанта, смущенно стоявшего в сторонке. Светлана удивленно посмотрела на парня, потом ее взгляд смягчился, и она слабо улыбнулась.
– А, верный паж! Девчонки у нас в отделе смеялись над ним. – Лицо девушки помрачнело. Она опустила глаза и уже другим тоном повторила: – У нас… Теперь уже не у нас.
– Так, ты кончай хандру! – приказал Гуров.
– Да что я… я еще курсант… – снова смутился Дубов.
– Вот этот курсант, зеленый стажер, – тоном заговорщика поведал Гуров Светлане, – рисковал несколько раз жизнью, помогая мне разобраться в том, что у вас тут творится. С его помощью я многое сумел вытянуть на свет божий. А его, между прочим, пытались убить.