И понял, что год 6453 от Сотворения Мира, о котором сказано в летописи, – этот. И понял Сергей, что не отдаст золота. И то, что он не отдаст ромейского золота Игорю, послужит той смерти, что висит над киевским князем. И не из мести или ненависти не отдаст он золота. Неприязнь, которую Сергей испытывал к Игорю, куда-то ушла. Было настоящее, и было будущее. И была великая держава, которая творила сама себя, и в этом творении поседевший в княжьих трудах сын Рюрика был уже не подспорьем, а помехой, старым колесом, из-за которого телега тащится в хвосте, замедляя ход каравана.
Все это Сергей осознал почти мгновенно, и почти мгновенно это осознание вышло из него, оставив лишь тень-воспоминание. Но этого было достаточно.
– К чему тебе деньги, княже? – произнес Духарев незнакомым глухим голосом.
Будто тень проскользнула над ними.
Сергей встрепенулся, его зрение снова обрело четкость. Тень ушла от него, но осталась на лице киевского князя.
– Что ты сказал? – мрачно, с угрозой произнес Асмуд, а Скарпи хищно оскалился и потянулся к мечу. Дружина тоже подалась вперед. Дай князь знак – и варяга изрубят на куски.
Но Игорь знака не дал. Он чувствовал, должен был чувствовать, что слова Свенельдова воина – не угроза.
– Ты что же – ведун? – напрямик спросил великий князь.
– Иногда,– последовал честный ответ."
"– Если убить ведуна, пророчество не исполнится! – прошипел Скарпи, поглаживая рукоять меча.
– Вздор! – отмахнулся киевский князь.– Все мы умрем в свой срок. Я не боюсь смерти.
– У тебя есть сын,– неторопливо, тем же особым, глухим голосом произнес Сергей.– Он станет великим воином… И слава будет его, и удача… До тех пор, пока будет рядом с ним, наставником, твой воевода Свенельд.
– Ха! – воскликнул Скарпи, сын Атли.– Слышу голос Свенельдова гридня!
Киевский князь упер в Духарева угрюмый взгляд. Но молчал. Думал. Долго. До тех пор, пока сквозь ряды воинов не протолкался запыленный разведчик.