Ушла Элда!
Глаза хана злобно прищурились: варяг улыбается!
Албатан сделал знак: к Сереге подскочил степняк, разорвал на нем рубашку, ударил по губам.
Хан недовольно заворчал, взял короткую пику, сунул в огонь. Покопался за пазухой, извлек золотую монету, показал Духареву, сделал вопросительный жест.
– Не понимаю,– нагло заявил Серега.– Ты словами скажи!
Албатан зашипел. Один из степняков схватил Серегу за ухо.
– Золото! Где? – выкрикнул он по-славянски.
Воняло от него, как от старого козла.
– Иди заправь своей кобыле! – посоветовал ему Духарев.
Печенег выхватил нож, намереваясь отмахнуть Сереге ухо, но хан снова зашипел, и его воин с большой неохотой спрятал нож. Второй степняк отпустил Серегины волосы.
Пленников на время оставили в покое. Печенеги отошли подальше, переговаривались по-своему. Наконечник пики постепенно заливался красным. Было довольно легко догадаться о его предназначении.
– Ты как, Машег? – негромко спросил Духарев.
– «Пока неплохо»,– падая, сказала мышка, которую нечаянно выронил ястреб.
Машег тихо засмеялся.
– Ловко они нас взяли,– сказал он.– Устах проворонил.
– Я, может, тоже проворонил бы, – отозвался Духарев.– Расслабились мы. Полянские земли. До Орели рукой подать. Леса! Что теперь делать будем, Машег?
– Что делать? Умирать. Медленно.
– Про золото будем молчать?
– А какая разница? Скажем – не скажем, все равно мучить будут. Так лучше уж их без поживы оставить. А то, может, и Элда моя подмогу приведет. Надейся, Серегей! Бог тебя любит.
– Слыхал я историю,– произнес Духарев.
Раз он со скалы упал, да успел за край зацепиться. Висит, держится из последних сил. Молится: «Помоги, Господи! Жил я праведно, заповеди соблюдал, молился вовремя, жертвовал щедро! Помоги, Господи!»
И слышит Голос:
«Ладно, коли ты такой праведный, помогу, не бойся. Отпускай руки!»
– Выходит, он спасся, этот праведный,– совершенно серьезно заявил Машег.– Раз сумел об этом рассказать.
Духарев, изумленный хузарской трактовкой анекдота, даже не нашелся, что ответить.
А пика все калилась. Наконечник – точно такой же, каким варяги жгли печенега в Тагане.
Духарев попытался вспомнить: каково это было, когда он на глазах князя протыкал себе ножом руку? Мало, что не больно, так еще и рана заросла менее чем за сутки. Даже шрама не осталось. Может, и с каленым железом получится?
«Стыдно тебе трусить, Серега! – сказал он сам себе.– Вон, Машег не боится!»
Тут он был не прав. Хузарин боялся.