Духарев впихнул большие пальцы под горло угра, пережимая артерии. Пара минут – и клиент обмяк. Вырубился.
Устах тем временем выпутал левую руку угра, взял принадлежащий Бердяку нож и аккуратно, вдоль, вспорол вену.
Вот и все.
Устах чистым кусочком простыни стер подсохшую кровь, вытекшую из проколотого уха покойника. Больше никаких следов насилия на теле угра не имелось. Пара царапин на горле – не в счет."
"Довершая картину, Духарев высыпал содержимое сундучка на пол. Пусть первый, кто войдет, сначала денежки увидит.
– До Скарпи нам не дотянуться? – спросил Духарев, когда они уже улеглись, чтобы урвать хоть полночи сна.
– До Скарпи даже Свенельду не дотянуться,– отозвался Устах.
Ему, как старшему годами, досталось полноценное ложе. Серега удовольствовался медвежьей шкурой на полу.
– Значит, сделаем что можем,– философски заметил Духарев.
И они сделали.
* * *На следующий день, не дожидаясь неизбежного после обнаружения «самоубийцы» переполоха, друзья тихонько упаковались, оседлали лошадок и покинули гостеприимный городок Чернигов. Отроки при воротах препятствий им не чинили, напротив, пожелали, чтоб дорога – скатертью.
Тем не менее далеко по дороге варяги не уехали. Пристроили лошадей в распадке, а сами вернулись и спрятались в сарайчике неподалеку от западных ворот.
Друзья быстренько сбегали за лошадьми и сели славному гридню на хвост.
Выследить свея оказалось делом нехитрым, поскольку тот чесал по лесной тропе прямо к цели, не заморочиваясь такой мелочью, как запутывание следов.
Повихляв километров десять по молодому лесу, тропа вывела варягов на крутой речной бережок.
Здесь, на живописной круче над Десной, стояла крепкая изба с конюшней и невысоким заборчиком. На лугу паслись стреноженные лошади, в одной из которых легко опознавалась Фарландова.
Здесь же, на лугу, играли в догонялки две кренделехвостые собачонки. Еще одна шавка дрыхла под забором.
Кому принадлежала избушка, можно было догадаться без особых умственных усилий.