Левая рука была недавно зажившая, с уродливыми кусками розового мяса вместо ногтей. Уцелел ноготь только на большом пальце. Дела. Уберфюрер сжал руку в кулак, разжал. Где это меня так? От усилия вспомнить опять заболела голова.
— Кто тебя так? — спросил Иван.
Найду, кто это сделал, — Убер сжал зубы, — яйца вырву плоскогубцами. Медленно.
Он пожал плечами. Месть — это личное. Потом сказал:
— Не помню, брат. Да это уже неважно. Верно?
* * *Он проснулся оттого, что рядом кто рядом был.
Иван осторожно открыл глаза. Ага, вот ты где.
Некто неизвестный, наглец такой, залез в Иванову сумку. И что-то там искал. Возможно, смысл жизни, подумал Иван с иронией. Или пожрать.
Иван мягко перетек за спину наглеца, присел на корточки.
— Эй, — тихо позвал он. — Ты кто?
«Наглец» повернул голову, увидел Ивана.
— Командир!
Ну, блин. Иван выпрямил спину, встал.
— Ты что здесь делаешь? — он почти не удивился. Ну что за жизнь, плюнуть некуда, везде знакомые лица…
Перед ним сидел наследный, потомственный мент Миша Кузнецов. Только уже без «макарова» и с подбитым глазом. Иван только сейчас заметил, что одежда у того порвана, а руки в цепях.
Вот уж война раскидала, так раскидала.
— А профессор где? — спросил Иван, уже догадываясь, что так просто он теперь не отделается.
— Не знаю, — сказал Кузнецов. — Он от меня это… убежал.
Мда. Поручи дураку…
Кузнецов сопровождал Водяника по тоннелю на Гостинку. Профессор не был особо этим доволен, злился, даже кричал. Но Кузнецова не прошибешь — молодой мент упорно выполнял поставленную задачу. Так и шли они с профессором, то ругаясь, то обиженно молча, почти до Гостиного Двора… и тут Проф напоследок выкинул фокус. Кузнецов только отвернулся — а Водяника и нет.
Кузнецов понял, что заблудился.
А потом решил спросить дорогу у каких-то челноков…
Спросил.
Очнулся уже здесь — в цепях. Оказалось, что должен некую сумму, а расплатиться не может. Так и стал Кузнецов рабом, или как у них здесь называется?
Долговой, сказал Миша.
— Что будем делать, командир? — Кузнецов смотрел вопросительно.