— Это же деликатес, молодой человек! В прежние времена его в лучших ресторанах Парижа…
— Да знаю я! — ответил голос Уберфюрера. — Но то при свете! При свете бы и я съел парочку. Фигли, деликатес. Но в темноте?! Мерзкие, скользкие…
Профессор закашлялся.
— Зачем же так преувеличивать? — сказал он наконец. — Улитки, конечно, не особо привлекательны внешне и шевелятся, но…
Уберфюрер, в панике:
— Блин, они шевелятся!!
— Кто шевелится?!
Пауза.
— Профессор, это вы сказали? — осторожно спросил Иван, хотя уже понимал, что — нет.
— Конечно, нет, — возмутился профессор.
— Миша, ты?
— Не-а.
— Ты еще меня спроси, — язвительно предложил из темноты Уберфюрер. — Ясно же, что тут есть кто-то еще, кроме нас трех… извините, профессор… четырех придурков. Эй! Слышишь? Отзовись!
Молчание. Капающая вода.
— Я спросил, кто тут еще есть? — Уберфюрер начал терять терпение. — А ну отзовись!
Молчание.
— Отзовись, говорю, — ласковым, до мурашек по коже, голосом попросил Уберфюрер.
— Я, — сказали в темноте. Эта клетка находилась гораздо ближе к выходу. И когда горела свеча, ее обитателя Иван не заметил.
— Кто «я»? Как зовут? — допрашивал скинхед.
— Юра зовут, — ответил тот же голос. Пауза. — Иногда еще Нельсоном называют.
— Как британского адмирала, что ли? — спросил Уберфюрер.
— Ну… — пауза. — Не совсем.
— У меня есть другие варианты, — Водяник зашептал совсем рядом.
— С какой станции? — продолжал допрос Уберфюрер.
— С Техноложки, — ответил невидимый Юра.
— Ни фига себе! Так ты из «мазутов»? А как сюда попал?
— По глупости.
— Оно и понятно, что не от великого ума, — вздохнул Убер. — Правда, Проф?
Водяник обиженно засопел в темноте.
— Не боись, братан. — подбодрил Уберфюрер. — Мы тебя отсюда вытащим. Кстати, — скинхед помедлил. — У кого есть варианты, как это провернуть?
* * *Варианты не появились ни через четыре кормежки (двое суток, отметил Иван), ни через пять, ни через шесть.
Тюремщик все так же шаркающее развозил еду — иногда это были не улитки, а грибы, иногда даже безвкусная, без соли, вареная крупа. Час выбора приближался. А они пока ничего не придумали. Что можно сделать против слепых — в полной темноте? Что вообще можно сделать?
— Профессор, — сказал Кузнецов жалобно, — Я не хотел говорить.