Поэтому просто кивнуть, словно это самое обычное дело — военный переворот. И друзей на него приглашают, как на субботнюю пьянку.
Диггер поднялся. Водяник размышлял. Кузнецов переводил растерянный взгляд с Ивана на Уберфюрера и обратно. Во взгляде молодого мента было необычайное смятение. Все еще хочешь быть как я, Миша? — подумал Иван.
Не советую.
— Профессор, Миша, — сказал Иван. — Спасибо, что помогали мне. У вас своя жизнь.
— Я разве что-то уже сказал? — удивился Водяник. — Михаил, ваше решение?
Кузнецов тоже поднялся.
— Я с вами.
— Но… — Иван замолчал."
"— За кого вы нас принимаете, Ваня? — профессор в упор посмотрел на него. — Мы хоть, в отличие от вас, диггеров, и книжные дети, но… Поверьте, Иван. Мы читали в детстве правильные книги.
Глава 14
Блокада
— Кто первый засмеется — убью, — предупредил Иван. Оглядел компанию. Уберфюрер, Миша и даже профессор с трудом сдерживали улыбки. — Ясно с вами. Думаете, найдется идиот, который в это поверит?
— Найдется, — заверили его.
— Мда, — сказал Иван. — Ситуация…
— Не жмет? — спросил Уберфюрер участливо.
Иван посмотрел на него в упор из-под накрашенных ресниц. Глаза у диггера были подведены синим, скулы подкрашены румянами, на лице слой пудры толщиной в палец. Спасибо торговке барахлом, встреченной в туннеле. Помогла и подобрать одежду, и сделать раскраску… мда.
Словно пролежал в туннелях двадцать лет, покрываясь пылью, некий придурок, а сейчас вдруг проснулся, накрасил губы темно-красной смесью ржавчины и животного жира и вышел иа свет.
— Не жмет, — отрезал Иван. — Пошли уже, а то стоим тут, как две… Одна проститутка.
Иван в сердцах махнул рукой.
— Не морщите лицо, — шепнул профессор сзади. Ивану сразу захотелось его жестоко убить.
Невский изменился. Не слишком сильно, но достаточно чувствительно, чтобы Иван ощутил укол ностальгии. Следов военного времени почти не осталось: ни лазарета — он был в южном торце станции, — ни запаха крови и гноя, сопровождавших его. Ни лежащих рядами на полу спящих бойцов, ни походной кухни, от которой шел жар и воняло пригоревшим жиром.