— Не останавливаться. Ты понял?
— Понятно, командир.
— Миша?
— Д-да. Понял.
— Красин? — моряк кивнул. Поверх химзащиты у него была надета морская шинель. Блин, у всех свои причуды, подумал Иван.
— Седой? Убер?
Иван кивнул каждому по отдельности и сказал:
— Присядем на дорожку.
Присели. Иван оглядел свою команду. Два бритоголовых, один молодой, четвертый как вакса, пятый алкаш. Веселая компания. Сейчас наденем противогазы и станем близнецами, попробуй отличи. Что объединяет людей мира после Катастрофы? — подумал Иван.
Из всех участников экспедиции на поверхности раньше бывали только он сам, Иван, да скины. Что-что, а скучать не придется.
— Ну все, с богом. Надеть противогазы.
Как под водой оказался. Гул в ушах. Вдох, выдох. Вдох, выдох.
— Ни пуха, ни пера, — сказал Водяник. Голос профессора доносился словно из соседнего помещения.
— К черту! — Иван встал. — Ну, — он набрал воздуху в грудь. — Бато-ончики!
Петербург, боль моя.
Полуразрушенный, заброшенный Исаакий.
Здорово было бы однажды забраться внутрь Исаакиевского собора — Иван много слышал от стариков, как внутри офигенно, но вот все не доводилось.
— Ван!
Он развернулся, забыв поднять окуляры тепловизора. Блин! Отшатнулся. В первый момент Ивану показалось, что перед ним — ядерная вспышка.
В поле зрения тепловизора оказался человек-Армагеддон, пылающий в желто-красно-зеленом спектре. Иван поднял руку и сдвинул окуляры тепловизора на лоб. На какую-то ненормальную яркость эти приборы выставлены.
Вместо человека-Армагеддона перед ним был Уберфюрер.
— Ван, слышишь?
— Что? — спросил Иван.
— За нами вроде идет кто-то. Чуешь?
Им повезло с погодой и временем года. Сейчас в Питере стояли знаменитые белые ночи, если календарь Профа не врал. Впрочем, календарь Звездочета расходился с ним всего пару дней, так что…
«Время гулять до утра и фотографироваться у мостов», как сказал профессор.
Угу. А до утра им нельзя.