— Думаете, он…
— Боюсь, этот «пассажир» уверен, что у него билет в обе стороны.
* * *— Костер — это изобретение богов, — Уберфюрер протянул руки к пламени карбидки. — Жаль, не все это понимают.
Иван вспомнил станцию Чернышевскую, цыган… Горящее пламя, вокруг которого сидели бородатые мрачные люди.
— Точно.
Желтое пламя карбидки освещало подвал, куда они забрались, и так уютно, что здесь хотелось остаться надолго. А что? Всю жизнь в метро, что ли? К сожалению, жизнь на поверхности для людей невозможна. Вернее, возможна… но какая-то очень недолгая.
— Знаешь, давно заметил… Ты какой-то не питерский, — сказал Уберфюрер.
— Правда? — Иван удивился. — Почему ты так решил?
— Нет в тебе этой европейской интеллигентской тоски. Гнилой бездеятельной тоски. У англичан это называется сплин. У нас хандра.
Иван с интересом посмотрел на бравого скинхеда.
— Я-то ленинградец. Это ты у нас не из Петербурга, насколько помню. И не из Москвы.
— Ага, — Уберфюрер ухмыльнулся.
— Здесь-то ты как оказался? — Иван почесал ухо.
— Элементарно, Ватсон.
— Кто?
— Забудьте, сэр. Приехал в Москву отгулять дембельский аккорд, так сказать. На самом деле у меня жене было рожать через два месяца. А там вообще никуда не вырвешься. Так что я взял отпуск на три недели и рванул.
Молчание. Мандела приблизился, протянул руки к карбидной лампе. Долго смотрел, как сквозь пальцы просвечивает нежный коричнево-розовый свет.
— Так что же… — он посмотрел на Уберфюрера.
— Якутске!
— Якутске, извини. Дома у тебя жена осталась и ребенок? Когда все началось?
— Беременная, — нехотя поправил Уберфюрер. — Мы ребенка через три месяца ждали.
— Мальчика, девочку? — уточнил Иван и спохватился. Какая ему разница…
— Девочку, — сказал Уберфюрер наконец. Что же ты с собой делаешь. Иван впервые видел Убера таким. Впервые тот выглядел на свои сорок с лишним. Да что там сорок… на все девяносто.