Справа опять появились дома — на этот раз городского типа, пятиэтажные, семиэтажные — длинные, серые, почти без стекол.
Почему-то привычный городской пейзаж успокоил Ивана, хотя тут всякой нечисти могло быть и побольше, чем в лесу.
Стук колес. Мертвая тишина.
Изредка они слышали далекий лай собак Павлова, несколько раз какие-то серые тени перебегали рельсы перед едущей дрезиной. Несколько раз видели они и более крупных животных. Нечто ленивое, бредущее вдалеке — при этом треск стоял, словно тварь прет напрямик, не выбирая дороги, через кусты, старые постройки, завалы и новые заросли.
— Смотри.
Уберфюрер передал Ивану бинокль. Тот приставил его к стеклам противогаза — в глазах задвоилось. Поискал положение окуляров, подстроил резкость… И-да. Дела.
Вдалеке — правда, двадцатикратный морской бинокль делал это не таким уже далеким — в большой воде (озеро?) по колено бродили твари. На длинных неуклюжих ногах, вытянутых и словно сужающихся книзу. Колени у них были как у человека — сгибались вперед.
— Что это?
— Петергоф, - махнул рукой Уберфюрер. Седой кивнул:
— Раньше тут был офигенно красивый парк. Особенно осенью красиво. А теперь там заповедник… вот этих самых.
— А здесь? — Иван кивнул на тянущиеся слева от железной дороги огромные заросли.
Сначала он подумал, что это обычный мертвый лес, вроде того, что рядом с ЛАЭС, но оказалось, что ветки огромных деревьев оплетены лианами и словно канатами стянуты между собой.
— Хрень какая-то, — сказал Убер.
Седой заворчал одобрительно. Действительно хрень. Дрезина стучала. Двигатель тарахтел.
Нелепая смерть Юры-Манделы… Впрочем, почему нелепая?
Точка в затылке опять налилась ртутью.
— Подъезжаем, — сказал Уберфюрер.
Впереди показались серые городские кварталы.
* * *Железная дорога тянулась между жилых и промышленных зданий, одинаково заброшенных, пустых. Что удивительно, иногда огромные корпуса заводов казались более живыми. Странное ощущение.