Не знаю, что у нас общего — запах, кровь? Излучение мозга? Но тварь шла за мной, хотя должна была идти за генералом. Ошибка. Сначала по метро — вот откуда эта тяжесть в затылке. Потом — до ЛАЭС и обратно.
И получается, я сам вывел Блокадника на Мемова.
И никакой надежды у меня не осталось. Я во всем был не прав. Везде ошибался. Я неудачник. Я вывел тварь на собственного отца. Сделал то, чего добивались веганцы. Война все-таки начнется.
Генерал был еще жив. Отец. Быстрее, подумал Иван. Я должен ему сказать… Хоть что-то успеть исправить.
— Генерал!
Светлые глаза Мемова дернулись, с трудом остановились на лице Ивана.
— Иван… ты… у меня есть… слон… — глаза Мемова застыдит— Иван беззвучно зарычал.
«Я твой сын. Слышишь ты, мертвый старый тиран! Я твой чертов сын. У тебя есть преемник» — хотел сказать он.
Но было уже поздно. В мертвых глазах Мемова отражался светлый, в пятнах сырости потолок Василеостровской.
Иван откинулся на спину.
Героический неудачник. Вот ты кто, Иван. Героический, блин…, - Иван, не умирай.
Ничего, у меня еще остались патроны, подумал Иван. Мы еще побарахтаемся… Ноги только мерзнут. А так ничего. Сейчас только немного отдохну и встану.
— Иван! — его тряхнули. Он поморщился, не открывая глаз. Да что такое… даже поспать не дают…
Танин голос:
— Иван, сукин ты сын! Сволочь, придурок, негодяй. Где ты шлялся? Только попробуй мне сдохни, я тебя лично придушу! Слышишь, придурок?!
Белое, подумал Иван.
— Слышишь?
Он открыл глаза и увидел ее лицо. Наконец-то.
— Привет, Таня, — он улыбнулся сквозь красные полосы боли. Платформа под ним уплывала вниз и в сторону и в бок. И это было хорошо. — Я дома.
Эпилог
Вокруг снег. Много снега. Иван слышит его хруст под ногами — сухого, слежавшегося.
Окна светятся."
"Деревянный забор. Доски выкрашены неровно, кое-где пустые места. Шляпка гвоздя в белой краске, торчит под углом. Впадинка от нее дает крошечную голубую тень. Иван видит это так ясно, словно уже стоит рядом с домом.
На самом деле ему идти еще минут десять.
Снег проваливается несильно, но все же проваливается.