Крохотные лавочки-лоточки стояли нестройным рядом, торговцы лениво наблюдали за проходящими мимо людьми. Тут продавались всевозможные лакомства: медовые пряники, яблоки в карамели, сдобная выпечка. Тут же жарились каштаны, прямо на глазах у покупателей, по глиняным кувшинам разливали вино и сидр.
Мой спутник купил нам по прянику, и мы прямо на улице начали их есть, шагая в сторону, где оставили свой фаэтон.
Мы вновь вышли к площади, где уже начиналась вечерняя жизнь. Город менялся с наступлением сумерек: фонарщик одну за одной зажигал масляные лампы, которые бросали мягкий свет на мостовую, отбрасывая длинные тени.
В центре площади собрались музыканты с простыми инструментами. В руках одного было что-то вроде гитары, второй держал дудку, а у третьего я заметила такую знакомую мне вещь — бубен.
— Они будут играть? — спросила я Кристиана.
— Да. А жители, закончив работу, будут танцевать. Вот-вот лавочки закроются, и начнется веселье.
— Это каждый день?
— Нет, только в Шестидневицу. Люди благодарят танцами богов за то, что завтра у них будет выходной.
— Мы можем остаться? — попросила я.
Кристиан посмотрел на часы на ратуше. Я видела, что он желает оставаться.
— Магиар Кристиан, — взмолилась я. — Пожалуйста…
Он посмотрел на мои «щенячьи» глаза, и его лицо смягчилось.
— Ладно, буквально на полчаса, пока еще сумерки. Мне надо вернуться до ночи.
Я радостно улыбнулась ему и поблагодарила.
Мы встали недалеко от музыкантов и стали наблюдать, как они играют. Поначалу никого кроме нас не было, но, как и говорил Крис, лавочки стали закрываться одна за одной. И вот на площади собралась целая толпа. Жители Гранфилда выходила в центр площади, чтобы начать свои незамысловатые, но задорные танцы. Не все, конечно, пустились в пляс, многие просто смотрели и болтали, хлопали в ладоши.
Воцарилась такая энергетика… Смех, радость, веселье. Я никогда не видела, чтобы так было в столице. Может потому, что там жили в основном богатые и чопорные магиары и господа, которые считали такие развлечения недостойными их. А беднякам из трущоб было не до танцев — надо было выживать.
Моя нога сама стал притопывать, требуя, чтобы и я пустилась в пляс. С лица не сходила улыбка, когда я смотрела на веселящихся.