Джикса это заявление не обидело. Он гордился происходящей с ним трансформацией, надеялся, что придёт время и он станет выглядеть в точности как его тотем-ягуар. Эти восточные послесветы понятия не имели о тотемах. Они были в точности как живые — оторванные от универсума, считали себя центром всего. И однако Милос спросил его, Джикса, не желает ли он стать частью чего-то грандиозного, из чего следовало, что эти восточные послесветы, очевидно, служили какой-то высокой цели. Значит, они стоили пристального внимания и изучения.
— То, что ты с собой сделал — просто произведение искусства, — сказал Милос. Джикс кивнул, принимая комплимент.
— А что — в твоём выводке есть другие такие, как ты? — спросила Джил. Ему не нужно было заглядывать ей в лицо, чтобы увидеть ехидную усмешку на её губах.
— Я один, — ответил Джикс, выдавая лишь крупицу информации — ничего лишнего."
"— Ты первый послесвет, которого мы встретили к западу от Миссисипи, — сказал Милос.
— Как это — один? — продолжала допытываться Джил.
Джикс тщательно обдумал ответ и только тогда сказал:
— Кошки ходят сами по себе.
Они пришли к поезду на рассвете. Детишки, которых Джикс видел накануне играющими снаружи, попрятались в вагоны, но сейчас уже взошло солнце, и скоро они выйдут и снова примутся за свои извечные игры. До этого момента Джикс видел поезд только издали, и сейчас вбирал в себя каждую подробность.
Первой бросалась в глаза церквушка, странным образом преградившая составу путь.
Демон всё так же был привязан к передку паровоза, и теперь юноша-кошка распознал, что это демоница, скорее всего La Llorrona — Плакальщица — хотя и непохоже было, чтобы эта демоница плакала.
Следующим, на что он обратил внимание, бывл кабýс — маленький служебный вагон, обычно предназначавшийся для отдыха машинистов на товарных составах.