Милос непоколебимо стоял на том, что они не двинутся дальше на запад, пока не найдут ещё одного, особенного вагона. Впрочем, никто и не возражал. Фактически, это был единственный приказ за всё время «регентства» Милоса, который все выполнили беспрекословно.
Наконец, они нашли маленький служебный вагон — спрятанный за жилыми строениями живого мира, он стоял на одной из мёртвых веток. Прицепить его к поезду не составило труда. После этого они принялись его украшать: поскольку хрупкие ёлочные украшения, как правило, любимы их владельцами, они частенько переходят в Междумир.
Вход в пышно убранный любящими детьми кабус был закрыт для всех, кроме Милоса — только он один знал код замка."
"Милос подошёл к двери, набрал код, и замок, щёлкнув, открылся. Юноша сделал глубокий вдох: хотя дышать ему больше было ни к чему, само это действие придавало ему мужества. И как только Милос почувствовал, что готов, он ступил внутрь вагона.
Был ранний вечер. Свет, льющийся в окна, падал на некий предмет, стоящий в самом центре кабуса. Больше здесь ничего не было.
Это был гроб.
Сработанный не из дерева, как можно было бы ожидать, и не из камня, как делали в стародавние времена, гроб целиком был составлен из кусочков и осколков стекла, тщательно склеенных между собой жевательной резинкой или ещё чем-нибудь, столь же клейким. Хрустальные подвески, снятые с люстр, перешедших в Междумир, осколки бутылок, оконные стёкла, линзы солнцезащитных очков, красочные фрагменты витражей — всё было со вкусом подобрано и искусно уложено.
Внутри, за стеклом, лежала девушка в зелёном платье из сияющего атласа — безмолвная, неподвижная. Девушка, однажды потерянная для этого мира, но обретённая вновь.
— Здравствуй, Мэри...
Милос встал у гроба на колени и погладил руками неровную, с выступающими острыми краями стеклянную поверхность.