— Понимаешь теперь? Вурлитцер недаром разрешил тебе уйти. Он знал, что ты останешься. — Авалон с некоторым отвращением взглянул на Джил, затем ткнул пальцем в одного из стражников: — Ты. Возьми эту, отведи наверх и пусть катится.
— Нет! — отрезала Джил, вне себя от ярости на Джикса. — Думаю, я тоже останусь на некоторое время. Мне всё равно особо некуда спешить."
"— Ну, тогда ладно, — отозвался Авалон. — Но боевую раскраску вы получите, только когда покажете, на что годитесь.
* * *Оторву Джил нельзя было назвать хорошей девочкой.
Она не задумывалась над тем, чем обусловлены социопатические черты её личности, были ли они врождёнными или явились реакцией на суровое окружение; она этого не знала и знать не хотела.
«Жатва», то есть лишение жизни детей и перенесение их душ в Междумир, началась для Оторвы Джил как способ утвердить своё положение в высшем эшелоне власти: сперва у Мопси Капоне в Чикаго, а затем при Мэри — ласковой, заботливой, добрейшей и милейшей Мэри Хайтауэр, которая так любила всех детей без исключения, так хотела уберечь своих маленьких сыкунов от большого злого мира, что с этой целью благословила Джил на «жатву».
Джил не вдавалась в размышления по поводу того, почему ей нравится «жать». Она знала лишь, что в том, чтобы совершать ужасающие преступления и при этом ещё и получать за них признание и похвалу, есть некое особое удовольствие. Скверная девчонка никому и ни за что не призналась бы, что на самом деле «жатва» вызывает в ней смешанные чувства. Она отлично справлялась со своей совестью: когда бы та ни подымала свою уродливую голову, Джил проворно загоняла её пинками обратно, напоминая себе, что она, Джил, только до тех пор чего-то стоит, пока занимается своим ремеслом.
И тут вдруг откуда ни возьмись явился этот кошко-фрик, раззявил свою мерзкую пасть и заставил Джил взглянуть на себя в новом свете. Джикс назвал её охотницей и сказал, что ничего в этом зазорного нет; ей надо лишь сойти с проторённой ею дороги и найти лучшее, более благородное применение для своих наклонностей.