И только ли Ряднова? А может быть, и Николая Грошева, его наблюдательности, профессиональной памяти, умения охватывать мысленным взглядом суть многих, рядом живущих явлений и в их запутанном клубке находить единственную нить?
С Андреем Яковлевичем они встретились в специально отведенном на такой случай кабинете. Ряднов узнал его, улыбнулся спокойно, с достоинством, как человек, который встретил на улице приятного ему знакомца.
— Ну что ж, садитесь, Андрей Яковлевич. Нужно выяснить кое-какие детали вашего прошлого поведения.
Ряднов сел, привычным жестом положил руки на колени и посуровел."
"— Если нужно — значит, отвечу.
— Почему вы не сказали на следствии, что вы ушли с работы не в три часа, а около двенадцати?
— Не знаю... Наверное, потому, что не спрашивали.
— Так. А зачем вы ездили в аэропорт?
Ряднов наклонил голову, вздохнул.
— Думал, что все уже прошло, успокоился, а тут опять. Ну ладно. Все равно все отрезано.
— Что отрезано?
— Вся прошлая жизнь. Ее теперь, гражданин следователь, не имеется.
— Вряд ли. По-моему, она всегда будет иметь значение. Но сейчас дело не в этом.
— Раз не в этом — значит, не в этом. Поехал я в аэропорт потому, что в этот день Лариса сказала, что взяла на меня билет в кино. Она и раньше ко мне хорошо относилась, заботилась, старалась оттянуть от водки, но... ну, не знаю, как сказать... Нравилась она мне — ведь хорошая девчонка. А вот любить ее я не мог. Аньку любил, а ее только уважал.
— А Андреева вы там не видели?
— А он там был? — вдруг побледнел Ряднов.
— Был. Только с вашей женой не встречался.
— Нет, не знал. Когда его сюда привезли, наши места оказались рядом. Ну, лежали, трепались. Он, конечно, хвалился вольной жизнью. Вечер хвалится, второй заедается, а я смотрю, завираться начал. Врет, и все. Я ему сказал. Он чуть не в драку. Ну я поздоровее — успокоил.