— Если вы это сделаете, кабальеро, — меланхолически сказал Женя, — я вас зарежу и труп по частям буду выбрасывать в иллюминатор. Это называется расчлененкой. Смекаете? Кроме того, имейте в виду, что за нами плывут акулы. Я буду наблюдать в окно, как они, несомненно, с большим аппетитом станут пожирать ноги и руки уважаемого сеньора и особливо его голову, в которой нашел приют самый болтливый язык в мире. И при чем тут Галя? Упомянутые вами девушки разделены значительным пространством, они же разделены и временем, как вы можете заметить!
— Женька, не дурачься! Послушай.
— А что там слушать, милый? Что я могу услышать? Ай лав ю! Вот смысл и цель! Ай лав ю! Вот награда! Ну говори! Что ты сидишь с видом Шерлока Холмса, которого снова провели вокруг пальца мальчишки из неполной средней школы?
— Сегодня утром, когда ты спал, я прогуливался по палубе и видел, как нас догнал вертолет и на «Святую Марию» спустили еще одного пассажира. Эффектное зрелище. Лайнер и вертолет.
— Еще одного пассажира? Это становится интересно.
— Некто Сэм Смит.
— Откуда ты узнал?
— Я своими ушами слышал, как он представился капитану.
— Не находишь, что наш корабль представляет интерес для слишком большого количества людей? Моя интуиция подсказывает, что за всем этим что-то скрывается. Какая-нибудь афера в международном плане.
— Теперь и я начинаю так думать. Поэтому твое увлечение мне не представляется своевременным.
— Ах, не скажи, ничего нельзя загадать. Да и когда любовь была своевременной? Она всегда кому-то или чему-то мешала. Нет, но все же хотелось бы понять, почему они все так рвутся на «Святую Марию»?
— Может быть, ты представишь меня своей пассии?
— Я слишком плохо говорю по-английски, чтобы найти для этого слова.
— This is a friend of mine[4], Женечка.
— Я подумаю над вашим предложением, мистер Альберт.
20Живчик и Ленивец в помятых костюмах, так как ночлег их не был ни изысканным, ни уютным (они спали, накрывшись брезентом на дне бассейна, откуда на ночь спускали воду) прошли по знакомому коридору к четыреста первой каюте.
Живчик ощущал во рту отвратительный металлический привкус после вчерашней драки, после почти бессонной ночи, после всей этой кутерьмы, связанной с розысками проклятого Дика Рибейры.
«Я стар. Я устал. Я болен. И чего еще ноет эта жирная свинья?»
— Слушай, вельо, я шагу не могу ступить, расползаются брюки, — смущенно шептал Ленивец.