— Не нужно всякий хлам на себя пялить, когда на серьезное дело собрался, скупердяй! — ворчал Живчик. — Ты, кажется, этого Дика на свалке надеялся найти? Слушай меня. Разорви штанины до конца и обмотай ими вокруг пояса, да так, чтобы получился широкий пояс, на весь живот, вот правильно! Конец штанины небрежно спусти спереди. Эта небрежность прикроет отверстие на вороте. Да закатай рукава на ногах! Ты бы еще запонки у щиколотки прицепил! Ходить-то хоть можешь?
Впавший в какую-то каталепсию, Ленивец с трудом пошевелился.
— Вроде могу. — От волнения голос у него стал высоким и сипловатым.
— Ну и отлично. Пошли. Тебе еще туфли другие и что-нибудь на голову, и был бы ты как шотландец в национальном наряде. Но сойдет. И так похож на чудака иностранца. Пойдем.
— А куда идти? — обреченно спросил Ленивец.
— «Куда идти, куда идти»! Словно не знаешь?
— Не знаю, — жалобно вздохнул новоиспеченный чудак.
Живчик подумал.
— Пойдем к Мимуазе, поговорим с ней как следует!
— Пойдем, — печально кивнул Ленивец.
Живчик незаметно ухмыльнулся.
«Вот так оно и бывает. Только так, и не иначе. Храбрость Ленивца вошла в поговорку на задворках Вер-о-Пезо. Ленивец пули не боится, это всем известно. Почему не боится — вопрос другой, но не боится, и все тут. И ножа он не боится. Он всегда руку с ножом обломать может. И вообще Ленивцу сам черт не брат. Он бывал в таких переделках! А вот ведь скис Ленивец! Стыдно ему. Стыдно ему вместо штанов рубаху носить и в таком виде по фешенебельному лайнеру прогуливаться. Смущается! Вот посмеемся на берегу!»
Они вышли из туалета и направились к бару доньи Мимуазы.
— Мама, мама! Смотри, кто это такой?
— Иди, иди, детка, этот дядя больной.
Угловым зрением Живчик заметил, что Ленивец побагровел и стал хватать ртом воздух. Затем он услышал тоскливый шепот:
— Слушай, вельо, иди один. Я тебя в туалете подожду, ей-богу.
— Да? — Живчик был язвителен и ироничен. — Поднять шум на весь океан? Учти, толстяк, я за тебя работать не собираюсь. С Миму и Диком нужно быть настороже. Идем.
Ленивец обреченно сопел за спиной неумолимого друга.
Живчик неистовствовал. У него был для этого благодарный повод. «Шеф все узнает. Он поймет, каким дураком был, когда посылал этого жирного поросенка на дело. Какой с него прок! Он сейчас вроде проколотого пузыря.