Придет Миму, я пошлю ее за семенами — они хранятся на кухне, и мы закончим сделку. А пока, я думаю, нам не помешает распечатать вторую.
Донья Мимуаза, забежав в перерыв к себе в каюту, увидела трех очень добрых и вежливых мужчин.
— Значит, все устроилось? — радушно спросила она, поднимая две пустые бутылки и отыскивая взглядом третью.
— Совершенно верно, дорогая. Они славные ребята, — доверительно сообщил Дик.
— Не сомневаюсь. Я рада за тебя, что все обошлось.
— Слушай, родная, парни, оказывается, хотят приобрести эти зернышки, что я нашел возле озера с кошачьим золотом.
— Хорошо. Сейчас?
— Да, если можно.
— А зачем ты их держишь в холодильнике? Это разве мясо? — спросил Живчик.
— У них очень нежная и тонкая кожица, и они плохо высушиваются. А на Льянганати разве можно что-нибудь высушить? Там дожди. Там такие дожди... — Дик грустно замотал головой. Волосы его свесились по щекам. — И поэтому прошлый раз некоторые зерна начали гнить. Педро говорит, что половину пришлось выбросить.
— Слушай, Дик, а как ты узнал, что они такие?
— Это, парни, целая история. Все получилось в прошлый раз на обратном пути. Мы возвращались в две партии. Первая была большой. Там шел Рыжий, Акути, Швед и три индейца — каражо. Они, собственно, и несли основную поклажу. Через пять дней тронулись и мы с Джимми. Старый Джимми, славный был индеец...
Дик задумался. Ленивец и Живчик жадно смотрели на кладоискателя.
— Ну, дальше, дальше!
— Да, мы с Джимми понимали, что сделали глупость, оставшись на эти пять дней. Все время шли дожди. День и ночь. День и ночь... Проклятый дождь. Если б не дожди, в Льянганати можно было бы влюбиться, ей-богу, парни, это такой край, такой край.
— Ты лучше расскажи нам, как вы нашли эти самые зернышки?
— Разве это я? Набрел на них Джимми. Мы шли, шли. Мы за те пять дней здорово сдали, а здесь прямо-таки доходили. Правду сказать, я почти валился с ног, а Джимми ничего, он молодец, он держался.
— Ну шли, и что дальше? — подгонял рассказчика Живчик.
— А ты не торопи меня. Да, мы прошли это озеро «Кошачьего золота», где капитан Лох получил от судьбы большую затрещину, спустились уж не помню в какую долину и заблудились. Потому и заблудились, что я требовал дальше идти. Я торопился, парни.