Наша награда — в нашей обреченности. Не сохранять себя на века, а, дав толчок, уйти, исчезнуть, стереться. Мы создаем эпоху, но никто не сможет объяснить, в какой момент она началась. Вопрос бессмысленный, как поиски начала круга. И для науки ее высшая награда и цель будет в исчезновении всего, что сейчас зовется Наукой...
Джимми подошел к стюарду, который принес кофе в читальный салон, и взял поднос из его темных тонких рук. Чтобы не перебивать доктора процедурой питья, чашки были расставлены на журнальном столике.
Нехорошее, напряженное ожидание проглядывало сквозь пыльные зрачки адепта наслаждения.
«Чего он ждет?» — подумал Женя. И сразу же вспомнил про Лоис. Она ведь тоже ждет! Они договорились встретиться на прогулочной палубе.
Женя прошептал что-то на ухо Альберту и потихоньку выбрался из холла. В дверях он снова поймал взгляд проповедника. Тот смотрел на него напряженно, словно ожидая, даже требуя чего-то, что он, Женя, не выполнил. К требованию примешивалось некоторое удивление и разочарование.
Его уход послужил сигналом. Слушатели стали разбегаться, как тараканы в лучах яркого света.
Доктор остался наедине с учеником. Трири сидел, устало свесив руки вдоль тела.
— Джимми, — слабым голосом произнес он, — вы сделали то, о чем я просил?
Оссолоп не отвечал, он рылся в саквояже доктора, запихивая туда бумаги и рекламные проспекты химических компаний.