От ужаса у него поднялась на голове фуражка, и ненависть, которую он ощущал сейчас, как и все бегущие рядом с ним, не могла не пролиться куда-то, иначе от нее могло разорваться сердце.
Пленные так и стояли в углу, под охраной двух милиционеров, когда ввалилась толпа.
— А ну, катюги! — медленно подходил к ним Мишка, напрягая отведенную руку с шашкой. — А ну становись!
— Не надо! — вскрикнул Чумак, хватаясь рукой за голову и вжимаясь в стену.
Пожилой мужик, взятый Клешковым, смотрел остановившимися глазами. Бородач побелел и отвернулся.
— Фадейчев, — крикнул сзади голос Бубнича, — не сметь!
Но шашка уже свистнула, и Чумак сполз по стене.
— Отставить, Фадейчев! — снова закричал Бубнич.
И тотчас сзади завязалась борьба, и чей-то жестяной голос сказал:
— Тебе здесь дела нету, комиссар.
Опять свистнула шашка. Коротко охнув, упал пожилой, следом упал бородач, а шашка все свистела и свистела...
— Иншаков, наведи порядок! — задыхаясь, закричал сзади Бубнич.
И тотчас же тенористый голос начальника закричал:
— Эй, Фадейчев, а ну кончай! Слышь, тебе говорят! Они ж и так мертвяки все трое.
Толпа стала расходиться. Клешков взглянул на тела, залитые кровью, и, чувствуя, что давится, выбежал в парк.
Когда он вернулся, Бубнич, стоя перед бледным, но невозмутимо усмехающимся Мишкой, кричал что-то о трибунале, а Фадейчев старательно вытирал тряпкой свою именную шашку. Проходившие мимо чекисты и милиционеры сторонились его, и в глазах их было восхищение и страх.
— Пойдем на воздух, — сказал подошедший Гуляев.
Мальчишеское упрямое лицо его как-то затвердело и осеклось за этот день. Клешков молча вышел за ним. В парке было тихо. Но амбары и конюшни все еще не догорели. Пламя бурлило невдалеке, по деревьям пробегали алые отсветы.
Они стояли перед центральной аллеей. Шеренги лип уходили вниз. По сторонам от аллеи парк ветвился десятками самых разных крон. Тут были и клены, и березы, а вдалеке поднимали багряные вершины огромные дубы. Кустарник оплетал все прогалы между деревьями. В одном месте ощутимо чувствовался какой-то порядок, и Клешков разглядел там округлые яблоневые кроны — там был фруктовый сад.
— Сад не осматривали, — сказал Гуляев.
— Что? — спросил Клешков.
— Говорю, в таком парке можно целую дивизию спрятать, не только банду.
Из дома, брякая шпорами, выскочил Фадейчев. Он нес под мышкой какую-то одежду.
— Эй, Гуляев! — сказал он командно.