И хотя Хейнкель мог и не извиняться перед собственным летчиком-испытателем этой заранее смонтированной фразой, он действительно оправдывался, что не сумел объяснить Удету невероятность происшедшего.
— Все же сегодня великий день, доктор, — сказал Варзиц.
Летчик был взволнован неожиданным доверием Хейнкеля. Эта вспышка откровенности значила для него больше, чем само участие в решающем испытании реактивного самолета. Она заслонила собой и напряжение страшного пятидесятисекундного полета, и фантастичность перспектив, открывшихся ему там, наверху.
Но Хейнкель уже понял, что в раздражении сказал ненужную, очевидно опасную, фразу.
— Я уверен, Варзиц, ОН нас поймет, — напыжившись, проговорил Хейнкель. — Фюрер оценит наши усилия. Так что будем работать дальше.
В это время Удет, не заглянув, как обычно, в пилотскую «Зибеля», прошел в задний отсек, отделанный под походный бар.
— Пусть штурвал берет второй, а ты приготовь мне бренди, — сказал он шеф-пилоту и адъютанту Паулю Пихту.
Ледяное бренди вернуло генералу утраченную бодрость.
— Ты видел эту лягушку, Пауль?
— Видел, господин генерал, — ответил адъютант."
"— Недоносок без пропеллера. Дурацкая работа... Еще бренди, Пауль!
Оглядев любовным взглядом пятиярусную галерею бутылок, самую полную, как утверждали знатоки, коллекцию бренди в мире, Удет снова с тоскливой горечью подумал: никогда, нет, никогда ему не вкусить всю крепость напитка, заключенного в этих бутылках.
Удет взглянул на адъютанта. Тот сосредоточенно готовил новую смесь из бренди и лимонного сока.
Прямого, иногда даже грубоватого генерала устраивал этот молодой человек — умный, расторопный и преданный лейтенант Пауль Пихт. С ним Удета свела судьба в Швеции.
Пихт хотел добыть офицерский чин в бою, и Удету пришлось согласиться с просьбой послать его в Испанию, хотя Пауль мог заполучить серебряные погоны и без этого риска.