— Там вы стали личным механиком у генерала Удета?
— Да. Он и ввел меня в авиаклуб Лилиенталя.
— Почему же вы не остались с Удетом?
— Я хочу заработать офицерское звание на войне.
Прямой ответ понравился Коссовски, хотя он по долгу службы привык и не доверять первому впечатлению.
Коссовски раскрыл диплом об окончании школы Лилиенталя, и тут до его слуха донесся рокот моторов. На аэродром возвращались двухкрылые «хейнкели». Обгоняя друг друга, они заходили на посадку и приземлялись, сильно делая «козла»[19].
— Пилоты измотаны боем, — проговорил, нахмурившись, новичок.
— Ну, да вам придется испытать такое, — ответил Коссовски.
— Спасибо, господин капитан. Вы еще увидите меня в настоящем деле.
Мотор одного из истребителей дымил. Машина косо промчалась по аэродрому, сбила крылом бочку, развернулась, взвихрив пыль, и замерла. Техники и летчики бросились к самолету. Пилот поднял на лоб разбитые очки, расстегнул привязные ремни, попытался встать, но не смог. Гехорсман, обогнав остальных, выдернул его из кабины и стащил на землю.
— Опять вы лезли в самое пекло! — заворчал он."
"— Красные ощипали меня, как гуся, — вяло пробормотал пилот, стягивая шлем с мокрой, большелобой головы.
Сквозь толпу протиснулся Коссовски:
— Что случилось, Альберт?
— Мы попали черт знает в какую головомойку и едва унесли ноги, — ответил пилот.
— Вы родились в сорочке, господин обер-лейтенант! — крикнул новичок, рассматривая пробоины.
Пилот удивленно оглянулся и вдруг раскинул руки:
— Пауль Пихт! Ты ли это? Я не верю своим глазам!
Новичок и пилот стиснули друг друга в объятиях.
— Вы знакомы, Вайдеман? — удивился Коссовски.
— Еще со Швеции, Зигфрид, — ответил пилот радостно. — Дети рейха наконец собираются вместе...
НАКАНУНЕ ЭРЫ
1В солнечный и тихий день 30 июня 1939 года над бетонной полосой испытательного аэродрома в Ростоке пронесся с необычным ревом маленький самолетик. Он сделал «горку»[20] и тут же зашел на посадку. Рев как будто захлебнулся. Из тесной кабины выбрался летчик. Он сорвал с головы шлем и ударил им по фюзеляжу.
— Я жив! — закричал он подбегающим техникам и механикам.
Тут же по полевому телефону набрали номер главного конструктора.
Хейнкель схватил трубку:
— Ну как, Варзиц?
— Я рад сообщить вам, доктор, что ваш «сто семьдесят шестой» впервые в мире совершил ракетный полет!
— Как вы себя чувствуете?
— Я жив, жив!
— Сколько вы продержались, Варзиц?
— Пятьдесят секунд.
— Я немедленно сообщаю в Берлин, Варзиц. Приготовьте самолет к двум часам.