Через час он стоял перед тем самым домом на бульваре Мадлен, о котором ему сказал гарсон Виктор в «Карусели».
Это была вторая, последняя явка. Он еще раз прошелся по бульвару, терпеливо оценивая прохожих, и вошел в подъезд.
Третий этаж. Бесшумно открывается дверь.
— Господин де Сьерра!
«Зяблов, это же Зяблов! Живой, всамделишный Зяблов!»
— Прошу вас. — Господин де Сьерра подвел гостя к двери в другую комнату и тихо, но ощутимо сжал его плечо...
— Ну, здравствуй, Март, рад видеть тебя живым, — проговорил де Сьерра, когда они вошли.
"— Здравствуйте, Директор, — сказал он по-русски и подумал, что эта небольшая передышка, пожалуй, крошечная полоска света во враждебном мраке окажется экзаменом более строгим и жестоким, чем все перенесенные испытания. И вовсе неважно, что Зяблов — учитель по спецшколе и командир — зовется сейчас «Директором», а он, Мартынов, — «Мартом». Он не слышал родного языка больше двух лет, он не видел родного лица больше двух лет, он не знает, чем живет родина больше двух лет, и не получал из дома писем больше двух лет.
— Вам известно, как Виктор предупредил меня в «Карусели»? — спросил Март.
— Да. Но другая явка провалена, и Виктору пришлось рисковать.
— Вы знаете, что война идет к нашим границам?
— Спокойно, Март, — проговорил Зяблов. — Слушай меня внимательно, времени для свиданий у нас мало... Итак, будем считать, что первая часть задания выполнена тобой образцово. Крыша у тебя надежная.
— Да ведь фашисты теперь бросятся на нас!
— Хочешь знать мое личное мнение — слушай. Да, война приближается к нашим границам. Близится решающая схватка. Кроме нас, шею Гитлеру никто не свернет.
— Нас мало.
— Этого ты не знаешь. А может, и я не знаю. Но не забывай — за коммунистов голосовало пять миллионов немцев. Это враги нацизма. Это твои союзники, помощники, твоя опора. Связь с коммунистическим подпольем осуществляется и будет осуществляться.