Зяблов быстро подошел к нему и обнял:
— Здравствуй, Павлушка!
— Здравствуйте... Здравствуйте, — снова повторил Мартынов, удивившись, как нежно звучит это обыкновенное русское слово. — Кто думал, где мы встретимся...
Он почувствовал, что язык стал каким-то непослушным и твердым, как-то странно прозвучали его слова. Будто он вообще был немым и только сейчас обрел дар речи. Звук «л» соскальзывал, «г» получалось как горловое, твердое «х».
— Акцент у тебя сильный, — огорчившись, произнес Зяблов.
— Я боялся, что за русского не признают, когда вернусь домой.
"Зяблов на столе расстелил газету, достал из шкафчика бутылку водки, колбасу, соленый огурец и полбуханки ржаного хлеба.
— Ты раздевайся, покажись, — сказал он, рассекая огурец на дольки.
Павел сбросил полушубок и, улыбаясь, подошел к столу.
Зяблов взял с тумбочки стакан, поискал второй — не нашел, снял с кувшина крышку: «Мне, старику, и этой хватит», и разлил водку.
— Ну, Павел, как говорят, — за встречу!
Водка обожгла горло. Павел закашлялся, пытаясь поддеть ножом пластинку огурца.
— Что, крепка? — обрадованно воскликнул Зяблов.
Горячая волна захлестнула грудь, В этот момент от Павла умчались все, с кем он встречался, — и Зандлер, и Зейц, и Вайдеман, и Коссовски, и Мессершмитт. Они как будто существовали отдельно, призраками на другой планете, на чужой земле. Сейчас был только старый-престарый друг, бывший наставник по спецшколе Зяблов.
— Скажите, «фоккер» добыли все-таки? — спросил Павел.
— Добыли, — кивнул Зяблов.
— Из-за этого «фоккера» погибла чудесная радистка Ютта, — нахмурился Павел.
— Как это произошло? — спросил Зяблов.
— Вы потребовали срочно передать данные об этом истребителе... Мы рискнули, и... немцы засекли рацию. Коссовски ее раскрыл.
Зяблов подал бланк радиограммы, последней Юттиной радиограммы... Павел взял бланк и свое донесение. Буквы перед глазами стали раздваиваться.
Зяблов, думая о чем-то своем, собрал в газету остатки еды и спрятал пакет в стол. Потом он достал из сейфа толстую папку с надписью «Март».