Зяблов подошел к столу и снова порылся в бумагах:
— Теперь Гехорсман... Перед тобой стоит очень трудная задача привлечь этого доброго, но еще довольно темноватого немца к работе на нашей стороне. Сопротивление нацизму в Германии растет сейчас не по дням, а по часам. Но немало немцев, привыкших к дисциплине и повиновению, еще не избавились от иллюзий. Они верят в «чудо-оружие». Видимо, к таковым относится и Гехорсман. Поэтому с ним надо работать очень осторожно и убедительно.
Зяблов выключил свет и раздвинул шторы.
"Кое-где еще висели аэростаты заграждения, высеребренные инеем.
— Как ты думаешь, они все же успеют бросить «Альбатрос» на фронт?
— Трудно сказать. Мессершмитт продолжает доводку на свой страх и риск.
— Значит, торопится?
— Выходит, так.
Помолчав, Павел спросил:
— Владимир Николаевич, скажите честно — у нас-то есть что-либо подобное?
— Есть! И не подобное, а лучше, надежнее.
— К сожалению, я не имею допуска к этому самолету...
— В том-то и беда... Сейчас идет война и людей, и техники. Нам очень важно в подробностях знать, какое еще оружие фашисты думают применить на фронте... До мелочей, до винтика.
— Рискованно, Владимир Николаевич.
— Верно, рискованно и субъективно, — согласился Зяблов. — Гехорсман при всем старании всего рассказать не сможет. А если Зандлера? Самого Зандлера?
— Он умрет от страха, как только узнает о том, что попал к русским.
— А если поискать у него слабые струнки, взять на крючок?
— Но самолет будут продолжать делать другие.
— Да, ты прав..
— Уничтожить опытный образец?
— Да, уничтожить! Взорвать, сжечь, разбомбить!
— Хоть и чудовищно трудно сделать это, но попробовать можно.
— Несомненно, явная диверсия натолкнет фашистов на мысль, что для нас не существует секрета «Альбатроса» и места, где его делают. Стало быть, вряд ли они отважутся все начинать сначала.