– Серафима Иртемьева боялась сердечного приступа и умерла от него… Месье Калиосто боялся провала и провалился с треском… Сверчков боялся оружия и застрелился… Кухарка Лукерья боялась замерзнуть и легла спать на льду… Курочкин, который всегда боялся заснуть на посту, дремлет и ничего не видит… Нотариус Клокоцкий боится, только не признается…
– Каждый из нас чего-то боится в этом бренном мире, – изрек Лебедев и остался доволен собой."
"– Иртемьев фотографировал страх на лицах девушек, включая горничную и кухарку, – слабо замечая окружающее, продолжил Ванзаров.
Вот тут криминалист насторожился.
– Что именно он делал?
– Полагаю, фотографировал последний и самый сильный страх… Страх смерти. Нам с вами предстоит когда-нибудь его узнать. Умирающий, вероятно, боится смерти…
Аполлон Григорьевич, хоть и не был суеверен, на всякий случай плюнул через левое плечо. Благо Ванзаров ничего не замечал, а лабораторный стол и не такое сносил.
– А горничные просто боялись Иртемьева и потому требовали с него денег, – сказал он.
Ванзаров взглянул уже осмысленным взглядом. Мыслительные тропинки закончились.
– Чем кончился опыт Погорельского по фотографированию мыслей?
Лебедев только рукой махнул.
– Полная чушь… А вот электрофотография руки кажется перспективной идеей…
– Иртемьев, как верный ученик доктора Барадюка, на этот счет был иного мнения… Он хотел идти вперед.
Понимал криминалист только то, что можно потрогать, вскрыть, пощупать или получить в виде осадка химической реакции. В чем он честно признался. И потребовал разъяснений. Ванзаров отмалчивался, разглядывая фотографии.
– Вы правы, электрофотография очень перспективный метод, – вдруг сказал он. – Искры преступления… Искры страха…
– Друг мой, вы прозрели? Предлагаю это отметить! – И Лебедев потянулся за «Слезой жандарма».
Но его остановили. Ванзаров попросил показать щепы, которые были найдены в фартуке Лукерьи. Зная, что спорить бесполезно, а легче отделаться, Аполлон Григорьевич пошарил в столе и добыл конверт, в котором хранилась находка. Ванзаров высыпал на ладонь четыре гладко оструганных обломка деревянных палочек.
– Разве это щепа?
– Ну, кухонный мусор, – ответил Лебедев, которому не терпелось заняться «Слезой».