Но изоляция была условной, поскольку тебе приходилось переходить от одного к другому, заметать следы, так сказать. Кроме того, тебе время от времени напоминали, что ты не один — вас семеро. Это случалось в тех редких случаях, когда тебе приходилось передавать что-то из одного дня в другой. В последнее же время тебе напоминали об этом слишком часто Тебя взболтали, как в миксере Каждое из твоих «я» под угрозой, все твои образы налезают друг на друга.
— Это же временно. Все наладится, и я буду в порядке.
— Не «я», а «мы», ты хочешь сказать? — Иммерман с легкой улыбкой подался вперед, стиснув руками колени.
— Я не верю в полумеры, — сказал Чарли.
Иммерман улыбнулся и откинулся назад, сплетя пальцы.
— Прекрасно. Настоящий Иммерман. Но тебе следовало бы отнестись с тем же пылом и старанием к другой своей роли.
— Какой? — после долгого молчания спросил Чарли.
Иммерман направил на него обвиняющий палец.
— К роли иммера!
Чарли отдернул голову, точно палец целил ему в глаз.
— Но… я был и остаюсь иммером!
Дед снова сложил руки, выстукивая пальцами левой какой-то ритм по правой.
— Не целиком. Ты проявил некоторые колебания в исполнении приказов. Ты позволил своим личным чувствам, своему отвращению к насилию, в других обстоятельствах достойному даже восхищения, взять верх над чувством высшего долга.
— Кажется, я знаю, о чем идет речь — но все-таки спрошу.
— Тебе было приказано после допроса Сник немедленно идти домой. Но ты остался ждать у дома. Очевидно, ты намеревался помешать убийству. Ты пренебрег опасностью, которую представляла для нас живая Сник. Я тоже, кстати, считаю, что ее не следовало тогда убивать.
— Но сегодня ее убили?
— Нет. Просто укрыли в надежном месте. Но, возможно, ее еще придется убить. Иногда мы вынуждены делать то, что нам не нравится. Мы делаем это, Чарли, потому что стремимся к высшему благу.
— Которое состоит?.
— В расширении всеобщих свобод, в истинной демократии. В таком обществе, где мы будем избавлены от неусыпного надзора правительства.