— Правительство разрешает отправлять религиозные обряды! Однако… верующим не разрешается занимать государственные должности! Правду ли я говорю?
— Правду, отец!
— Кто сказал, что лишь те, кто верит в факт, в реальность, в истину… в И-С-Т-И-Н-У, могут занимать государственные посты?"
"— Правительство так говорит, отец!
— А кто определяет, что такое факт, реальность и истина?
— Правительство, отец!
— Кто говорит, что религия есть суеверие?
— Правительство, отец!
— Кто говорит, что нет нужды в переменах, в улучшениях?
— Правительство, отец!
— Отрицаем ли мы это? Знаем ли мы, что существует острая, крайняя нужда в улучшениях?
— Да, отец!
— Разве не говорит правительство, что заключило договор, социальный договор, с народом?
— Говорит, отец!
— Так скажите мне, дети, какой прок в договоре, если его может нарушать только одна сторона?
— Никакого, отец!
Дальше в этот день Зурван заходить не осмелился.
Зурван объяснил, что его и всех его последователей обзывают «синеносыми» за их высокие моральные требования — вот он и ходит с синим носом, показывая этим, что гордится своей верой и безразличен к насмешкам. Проповедуя, он показывает свой синий нос всем, кто на него смотрит.
Что до мотыльков, они символизируют последнюю стадию обретения веры. Как безобразные гусеницы заматываются в коконы, а потом вылетают на волю прелестными бабочками, так вылетели на волю души его самого и его последователей.
— А большая S у меня на лбу, — гремел он, — не означает ни «священнослужитель», ни «святой»! Не означает она и «слабоумный», что бы ни говорили наши враги! Она означает Символ! Не просто какой-то символ, а Символ с большой буквы! Она включает в себя все символы — символы добра.
— Аминь, отец!
Тогда Зурван исподволь начал вести подготовку к публичной исповеди. С каждой минутой он вкладывал все больше накала в свою речь и свои жесты.