— Почему ты попросту не спустился на катере как-нибудь ночью, пока мы шли по лесу или равнине, и не захватил нас в плен?
— Потому что я не люблю рисковать, если можно обойтись без риска. Вы могли протрубить в рог и ускользнуть через щель. А убежать из ямы у вас не было возможности, даже с рогом.
— Но ты забыл про наводнения, — сказал Кикаха.
Лицо тоана вновь побагровело.
— Я давным-давно не был на этой планете! — заорал он. — Я не знал, что там бывают такие ливни! Это очень сухая планета! Я в жизни там даже облачка не видал!
Кикаха ничего не ответил.
— И труд мой был вознагражден! — продолжал Рыжий Орк. — Этот англичанин, Клифтон, очевидно, удрал из летучего дворца Уртоны. Но он тут же угодил в мою ловушку на другой планете, и я бросил его в яму. Все мои неуловимые враги — за исключением Вольфа с Хрисеидой — попались, как рыбки в сети!
— Вольф? Хрисеида? — пробормотал Кикаха.
— Вольф и Хрисеида! — крикнул Рыжий Орк.
— Ты не знаешь, где они? — вкрадчиво спросил Кикаха.
— Где-то на Земле, — с досадой махнув рукой, ответил тоан. — А может, удрали через врата в другие миры. Это неважно! Я все равно их поймаю! И тогда!.. — Он осекся, глубоко вздохнул и улыбнулся: — Не радуйся так за них, Кикаха. Рано радуешься! Я ведь нашел-таки Анану.
Кикаха знал, что тоан ждет не дождется новых вопросов об Анане. Но пленник упрямо сжал губы. Тоан все равно скажет, не удержится.
— Тело Ананы, вернее, то, что от него осталось, торчало из-под небольшого валуна! Я оставил ее стервятникам!
Кикаха закрыл глаза. Его сотрясала дрожь, а грудь будто проткнули копьем. Но властитель мог и наврать.
Овладев собой настолько, чтобы не выдать дрожи в голосе, Кикаха спросил:
— Ты взял с собой ее голову? Ты покажешь мне ее?
— Нет!
— Может, у тебя есть фотография ее тела? Хотя снимок легко подделать.
— Зачем мне это нужно?
— Потому что ты лжешь!
— Но ты не можешь знать этого наверняка, или я не прав?
Кикаха молчал. Так и не дождавшись от пленника ответа, тоан вернулся в пилотское кресло.
Кикаха снова взглянул сквозь прозрачный купол. Бездонных ущелий внизу больше не было; под ними расстилалась каменистая пустыня, лишенная почвы и растительности. Однако там и сям уже начинали пробиваться новые побеги.