Мне вдруг отчаянно захотелось вырваться из этой жизни и снова стать не тем Фитцем, которым я был, а каким мог бы быть, если бы не умер для всего света. Неожиданно меня пробрала дрожь, и я вспомнил одно утро из своего детства, когда я стоял и наблюдал за тем, как гусеница превращается в бабочку, чтобы познать мир. Неужели покой и прозрачность моей жизни, окружавшие и защищавшие меня, вдруг начали меня душить, пробуждая мечты о свободе?
Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и выдохнул, надеясь, что тревоги рассеются, и часть их действительно отступила, но не все.
– Ну и во что же мы превратимся?
Ты? Понятия не имею. Я знаю только, что ты меняешься, и иногда меня это пугает. Что касается меня, все гораздо проще. Я старею.
– Я тоже, – посмотрев на волка, сказал я.
Нет. Ты, в отличие от меня, не стареешь, ты взрослеешь. И мы оба это понимаем.
Я знал, что он прав.
– И что с того? – с вызовом спросил я, пытаясь скрыть смущение.
Мы подходим ко времени, когда придется принимать решение.
Очень сложное рассуждение для волка, такие доводы мог бы привести человек или часть меня, которая бегает по лесу на четырех лапах. Я опустился рядом с волком на одно колено и обнял его за шею обеими руками.
– Хорошо, я ему расскажу. Сегодня, – пообещал я.
Волк оглянулся на меня через плечо, потом опустил к земле нос и выставил вперед уши.
Я знаю, что расскажешь, мой брат. Не бойся.
Затем он грациозно сорвался с места, словно снова стал щенком, и, мелькнув серым хвостом, исчез среди кустов, которыми порос склон холма. Мне не удалось его разглядеть, так хитро он от меня спрятался, но мои мысли, как и всегда, последовали за ним. Я сказал себе, что мое сердце всегда сможет его отыскать, всегда найдет место, где мы будем вместе.