Неподалеку от костра устроился Ночной Волк и принялся старательно себя вылизывать. Лорел немного повозилась со своим одеялом, пытаясь, прежде чем лечь, очистить себе клочок земли от мелких камешков. Затем молча легла, и я решил, что она не собирается отвечать на мой вопрос.
– Они были вовсе не плохие, – сказала она наконец. – Ну, по крайней мере не такие, какими их описывают в разных дурацких россказнях. Они не превращались в полнолуние в медведей, или оленей, или еще каких-нибудь животных, не ели сырого мяса и не воровали детей.
– Как это?
– Ну… – Лорел замолчала, не зная, как выразить свои мысли. – Просто это несправедливо, – проговорила она со вздохом. – Представь себе, что ты никогда не можешь чувствовать себя в одиночестве, потому что какая-нибудь маленькая птичка или хитрюга лиса может рассказать о тебе соседям. Они использовали свой Дар ради собственной выгоды. Например, животные, с которыми они были связаны, сообщали им, где лучше охотиться и когда поспевают первые ягоды.
– И они не скрывали, что обладают Даром? Я никогда не слышал о такой деревне.
– Дело не в том, что они не скрывали, кем были, просто исключали меня из своей жизни, потому что я не обладала тем, чем природа одарила их. Дети не умеют хитрить.
Горечь, прозвучавшая в ее словах, меня потрясла. Я тут же вспомнил, с каким презрением со мной обращались члены круга Галена, когда тот заявил, что мне не дано овладеть Силой. Я представил себе, что значит расти в обстановке всеобщего презрения.
– Я думал, твой отец служил главным охотником у лорда Сицвелла. Разве ты выросла не в его поместье?
Мне хотелось узнать, где находится место, в котором так много Одаренных, что дети не понимают, почему их друзья лишены Дара.
– Ну, понимаешь, это было уже после.
Я не знаю, когда она соврала – в этот момент или раньше, но только ложь, что повисла между нами, была почти осязаема. Наступило тягостное молчание.