— Значит не там я тебя видела, — задумалась она, — но по телевизору точно. А профессия у тебя какая? — продолжила она долбить меня вопросами.
— Радиоэлектроника, — сказал я чистую правду в надежде, что она отвяжется, но не тут-то было.
— В Лурдесе будешь работать? — тут же вылетело из нее, — я знаю, где это, совсем рядом с Гаваной. Там двое знакомых мужа трудятся — жутко секретное место.
— Нет, не в Лурдесе, — хмуро ответил я, — я даже не знаю, что это такое.
— Вспомнила, — заявила она с прояснившимся лицом, — где я тебя видела.
— Ну правильно, — с тоской ответил я, — а за что медаль дали все равно не скажу, не спрашивай. Военная тайна.
На этом она, наконец, отцепилась от меня и занялась дочкой, а я вжался в кресло и закрыл глаза — не люблю я авиаперелеты, особенно страшно бывает при посадках, при них ведь до 90 процентов происшествий случается.
* * *Но все прошло в штатном режиме. Предложил таки из вежливости соседке помощь при высадке и транспортировке в зал прилетов, но она гордо отказалась — мол, ее супруг ждет там.
Куба встретила нас ярким тропическим солнцем и волнами сложных ароматов, которые так сразу и не идентифицируешь. Райское же местечко — температура ниже 23 градусов не опускается вообще, отопления в домах, то есть не требуется. Фрукты висят на деревьях вдоль дорог, подходи и рви — можно не работать, с голоду не умрешь. И удушающей жары, как, например, в Сингапуре, нет, на редкость комфортные условия.
Меня встретил неприметный гражданин латиноамериканской внешности, в руках у него был плакатик с надписью «Senior Balashoff» — я тут же подошел к нему и поздоровался, по-русски он говорил прекрасно.
— Меня зовут Теофилло. Как долетели, сеньор Балашов? — спросил он, откровенно разглядывая мою пеструю гавайку.
— Спасибо, прекрасно, — ответил я, подумав — ого, как Стивенсона его зовут, — мы сейчас сразу в клинику поедем?
— Нет, сначала в апартаменты, — сказал он, скатывая плакат в трубочку.
И мы запрыгнули в Крайслер-Континенталь 1959 наверно года выпуска, длиннейший автомобиль, красивый по-своему, но какой-то уходящей в могилу красотой, от чего мне лично стало немного грустно.
— Как у вас это добро не развалилось до сих пор? — поинтересовался я, оглядев внутренности машины.
— Ухаживать надо, — лаконично ответил Теофилло, — тогда ничего и не развалится. Американцы в 50-х на совесть технику делали, не то, что сейчас.