А потом прохладные пальцы скользят по коже, ставшей вдруг невероятно чувствительной. Скользят, скользят, скользят… и ныряют между ног. Я ахаю.
Пальцы аккуратно отодвигают полоскую стрингов и вжимаются в горячее влажное местечко, и я вскрикиваю громче. Потому что на пальцах мазь! Она обжигает и холодит одновременно. Начинаю тяжело дышать и непроизвольно сжимаюсь вся, чтобы не допустить его дальше.
И пальцы тут же убираются.
– Не хочу. – Говорит Олег.
Твердо и спокойно.
Уговоры
Я вздрагиваю, словно этим «не хочу» он меня ударил.
– Испытай меня! – задираю подбородок выше, чтобы скрыть слезы обиды, выступившие на глазах. – Сделай, что хочешь. Проверь! Я все вытерплю! Все, что захочешь.
Олег откидывает голову, глядя куда-то в потолок. Не знаю, что у него в голове за мысли сейчас, но мне хочется, чтобы он согласился. Сама не понимаю, почему.
Это не слишком разумно, это унизительно, это нелогично.
Олег захочет моей боли чаще.
Но каким-то непостижимым образом подчинение ему я ощущаю, как шаг к свободе.
А мамину заботу как удушающую тюрьму. И она намного хуже любой боли.
Рядом с этим человеком я хочу быть.
Он стоит, засунув руки в карманы и что-то такое варится сейчас у него в голове, о чем мне очень хотелось бы знать.
– Иди сюда, – говорит он. Голос звучит резко, как удар кнута.
Я вздрагиваю и…
Один шаг, другой.
Олег ждет, пока я подойду к нему вплотную и только тогда опускает на меня свой огненный взгляд, и я снова вздрагиваю, потому что он обжигает. Его пальцы ложатся на мой подбородок, он приподнимает его, заставляя посмотреть в глаза. А другой рукой он ведет по моему бедру, по росчерку распоротой кожи.
– Было очень больно? – Спрашивает он.
– Да, – я слегка опускаю ресницы, признаваясь. Наверное, надо добавить что-то, соврать. Что не только больно, но и приятно. Но в присутствии Олега врать не получается.
– Страшно?
– Очень… – выдыхаю я, уже не пытаясь угадать, что бы ему понравилось. – Когда замахивалась… особенно.
– Чем она тебя? – Продолжает расспросы Олег."
"– Тонким… поводком. Для маленьких собачек.