Выронила на пол какие-то сумки — в них что-то страдальчески звякнуло — и взревела: — Рита! Немедленно в постель! Я сейчас вызову врача!
— Не… — попыталась сказать я, но когда маман меня вообще слушала? Вот именно: никогда.
— Поговори мне ещё тут! — она затолкала меня обратно в квартиру, зашла сама, схватив сумки, и закрыла дверь. — Марш в постель, я сказала!
Я вздохнула и решила послушаться. Поспорю потом. Когда температура спадёт…
* * *Во вторник с утра Мишин первым делом позвонил Юрьевскому — сообщить, что на работу в ближайшую неделю не явится.
— Тебе гроб какого цвета больше нравится? Белый, чёрный… фиолетовый?
— Предпочитаю урну. Беленькую. И надпись: «Был мужчина — просто ах! А теперь всего лишь прах».
— Тьфу на тебя, Мишин.
— Не надо на меня тьфукать. На меня уже натьфукали… вон, даже в больницу попал.
— Хорошо, что вообще жив остался.
— Согласен. Ну ступил, с кем не бывает…
— Действительно. Да уж, съездили в командировку… Ты теперь-то чего делать будешь?
— Подожду следующего хода Верещагина.
— Ну надеюсь. Ты хоть и придурок, а мне пригодишься ещё…
После разговора с Юрьевским Сергей, недолго думая, позвонил Рите. Но она по-прежнему не брала трубку. Странно… неужели Верещагин и до неё добрался?
Страх тугим узлом скрутился в животе у Мишина. На себя было по барабану, но Ромашка… Ей и так по жизни досталось, не хватает только наездов Верещагина для полного счастья…
Поэтому Сергей решил позвонить Варе.
Варя, в отличие от Ромашки, взяла трубку сразу.
— Да, шеф.
Сергей фыркнул.
— Привет, Варь. Скажи мне, а где Рита? Я что-то звоню-звоню…
— А-а-а, ей пока бесполезно звонить. Она заболела.
У Мишина даже сердце от волнения заколотилось.
— Заболела? А… чем?
— Простудилась.
Если бы Сергей стоял, он бы, наверное, сел. Но поскольку он лежал… пришлось просто тупо таращить глаза и открывать рот.
— Мама?..
— Ну да. — Варя, видимо, не понимала, что в этом такого удивительного. — Мама.
Значит, Ромашка всё-таки взяла трубку.
— Ладно, Варь. Могу я тебя попросить…
— Сообщать тебе о том, как Рита себя чувствует?
— Да.