— Они жив? Он здоров? Что с ним!!! Говори, чертова ты глыба! Ну что ты молчишь? Говори! — от дичайшего отчаяния луплю Лекса по плечу.
Его моя реакция будто из параллельного мира вырывает. Он удивленно таращится и еле сдерживается, чтобы не гаркнуть. Изумление берет верх. Лекс перехватывает кисть, шипит.
— Уймись, бешеная.
Бесит еще больше. Я несу черт знает что. Ору ему о том, какие мужики жестокие, и как они не понимают важности момента для женщины. Что деспотично принимают решение сами, не считая нужным посоветоваться или хотя бы мнение спросить.
— Все? — вежливо интересуется, когда затихаю.
— Все! — жестко бросаю ему это слово и, отвернувшись, утираю сопли.
— Тогда слушай меня. Он не сможет приехать в ближайшее время. Работа. Дождись его. Макс жив. Все в порядке. Я должен был передать, что Тайпанов помнит о тебе. Остальное сама знаешь.
И это все?
То есть, просто он пока не приедет и с ним все нормально? Это все? Беспомощно хлопаю ресницами. Внутри все на амбарный замок мелочной обиды закрывается. Понимаю, что по-детски реагирую, но обжигающее чувство сильнее меня. Оно сводит меня с ума. Почему не передал хотя бы маленькую записку, почему не прислал хотя бы смайл в сообщении, если он здоров и находится в твердом уме. Что за эгоизм?
Я металась тут, как раненая птица.
Во мне забирает первую скрипку дурацкая обида. Он не приехал. Подослал этого Лекса, а сам…
Он всего лишь помнит.
От подступающих рыданий кривятся губы. Где-то очень близко истерика. Я не могу и не хочу сдерживаться. От первого всхлипа перекручивает напополам. Мне плохо! Мне ужасно! Я растоптана и уничтожена. В мозг врывается глухое бормотание, что-то вроде «да ебамать!» и в руки снова падает бутылка воды. Отпиваю глоток, чтобы заглушить рвущийся вой и проливаю на себя добрую часть жидкости.
— Успокойся. Говори куда, я отвезу.
Он и правда везет.