Слыхано ли — все же осмелился пойти войной!
— Александра Васильича, увы, нет на свете этом. Тот-то показал бы Буонапарте, погнал бы аки черта назад, — качали головами пожилые соседи. — Способен ли немец защитить Россию? Слыхали ведь? Одни немцы во главе армии и гвардии нашей! Будто и нет крови русской достойных генералов!
— Ну, почему же? — отвечал отставной полковник. — Разве князь Багратион — немец? Аль граф Тормасов
[251]?
Анна вздохнула — сейчас непременно к разговору этому присоединится Михаил Львович, противник того, что генералы армейские и гвардейские были не русских фамилий, ярый поклонник графа Суворова и его школы.
— Не видали ли вы Полин? Или Петра Михайловича? — мадам Элиза была бледна и растеряна, но не переход армией Наполеона границ империи был тому виной. — Все уж вернулись в дом, их же нет…
Но Анна только головой покачала, только сейчас заметив, как яростно что-то втолковывает графиня склонившемуся Андрею над ней, сидящей в кресле она, в которое так и бился ветер.
— Полюбуйтесь на своего нареченного, Анна. Все торопится вон, будто без него прогонят Наполеона вон из страны! Удумал ехать нынче же! В грозу! Глянь в окно, Andre, гроза ведь идет. Все мы заперты тут непогодой до вечера, вестимо, — графиня недовольно поджала губы.
— Мне продлили отпуск, ma tantine, исключительно, когда никому и не дают его. Разве что по причине нездоровья, как Петру Михайловичу. Я обязан тут же вернуться в полк. Тут же! Я все решил. Уже отбыл в Святогорское человек с наказом для Прохора готовиться в поход. Мне надобно ехать тотчас, умоляю, поймите меня, — Андрей ни разу не взглянул на Анну с тех пор, как та по знаку графини подошла к ним, даже мельком.
Война была для нее чем-то дальним, незнакомым, хотя и давали Шепелевы благотворительные балы в пользу госпитальных домов и инвалидов войн с Францией и Турцией, что велись в последние десять лет.