На сене ярким пятном бросился в глаза ярко-красный гусарский ментик, наброшенный на раненого, которого везла эта медленная колесница. Густые усы, некогда гордость своего хозяина, казались иссиня-черными на белом как мел лице.
— Остановите! Остановите! Прикажите остановить! — вдруг закричала Анна, а потом так посмотрела на графиню, что та резко застучала в потолок кареты тростью. Анна выскочила из дормеза, не дожидаясь, пока лакеи спрыгнут наземь и откроют ей дверцу, откинут ступеньку. Побежала к телеге, от которой уже отъехали на приличное расстояние, путалась в юбках, едва не упала, но даже шага не замедлила, несмотря на удивленные вскрики и взгляды, которыми ее сопровождали.
Возница резко остановил телегу, когда заметил побежавшую к ней барышню, но раненый даже звука не издал, только поморщился, кусая нижнюю губу. Анна, привстав на цыпочки, перегнувшись через борт телеги, протянула руку и коснулась мужских пальцев поверх ментика. Раненый медленно открыл глаза, и Анна с тревогой заметила темные тени под его глазницами, мертвенную бледность его лица и ладоней.
— Я умер, верно… и ныне… в небесах…
— Нет, Григорий Александрович, вы живы, — Анна прикусила губу, стараясь не расплакаться. Бранов выглядел совсем неважно: его руки были так холодны, что казалось, она касается мертвого, а не живого. Из-под ментика виднелись бинты — кроваво-красные, как сукно обмундирования, под стать камням, что блеснули в закатном луче на ее руке.
— Вы… fianc'ee
[315]… Ротмистр — счастливчик! Пусть… будет им и далее… Я же… кончено!
— Не говорите так, не надобно, — а после спросила у возницы, видя, как тяжело Бранову говорить при его ранении.
— Куда попросили, барышня, в Вязьму! Сказали, к родному дому умирать, — ответил возница, сплевывая травинку, что жевал в дороге. — Да не доедем мы до Вязьмы. Постов понаставили антихристовы, еждому дай на лапу! А чем давать-то? Рубаху что ль снять? Аль снуры оторвать с одежи офицерской? Говорю ему, нешто он понимает то? Все в мороке лежит…
— Il n'en a pour longtemps
[316], - тихо проговорила, чтобы не услышал ее раненый, графиня неслышно подошедшая со спины к Анне.
— Нет, — покачала головой Анна, отказываясь в это верить. Бранов снова распахнул глаза, и то, что она заметила в их глубине, вдруг заставило ее душу сжаться от боли. — Нет, мы отвезем его в Милорадово. Доктор Мантель поставит его на ноги.