Ей совсем не верилось, что этот высокий и крепкий телом человек с громким смехом и басовитым голосом вот-вот скроется из ее жизни. Подойдет к концу панихида, закроют гроб крышкой, вынесут его на подводу, что ждет в церковном дворе. Увезет эта телега Бранова в Вязьму, где будет рыдать над телом несчастная мать, схоронившая в этом году супруга, кляня год, принесший ей такие потери.
На удивление многих рыдала тихо на панихиде Мария, пряча свое некрасиво покрасневшее от слез лицо в конце тонкого газового эшарпа. Для Анны это было странным: она знала как никто, какие натянутые отношения были у гусара и Марии в последние дни перед его отъездом, помнила ту ссору на празднике графини, что привела к дуэли.
— Мне очень жаль…. Мне жаль, — прошептала Мария, чувствуя неимоверную вину и за свои слова, сказанные давеча, и за мысли, что были в ее голове тогда.
При виде горя Марии у многих сердца словно в тисках сжимались. И каждый, кто стоял тогда во дворе храма, думал о том, не доведется ли и ему вот так рыдать над гробом, провожая в последний путь воина русской армии. Оттого и Анна не поехала вместе со всеми к дому, а вернулась после в храм, проводив взглядом телегу, увозившую гусара в последний путь к родной земле.
В ночь после сражения (она после высчитает, запомнив это видение) Анна вдруг пробудилась и долго лежала без сна, глядя в ткань балдахина над собой.
Анна резко села в постели и протянула в его сторону руки в приглашающем жесте, даже не раздумывая. Ей было все равно, что в соседней комнате чутко спит няня, заявляющая, что хранит сон барышни, ставшим таким беспокойным в последние дни, что их могут застать в совсем неподобающее время и месте.