Кивнула Марии, сидевшей у постели, чтобы продолжала читать сентиментальный роман про рыцаря и его даму, написанный каким-то немцем в прошлые века, что принесла ей Анна из библиотеки Милорадово.
— Нет, барынька моя, человека живого. Просили вы, барынька, за молодицей приглядеть меня, а тут и глядеть не надоть даже! — прошептала графине Настасья, и Мария тут же напрягла слух, делая вид, что поглощена чтением.
— Что проведала? — так же тихо спросила Марья Афанасьевна, раздумывая, не услать ли прочь Марию. Но все же сделала знак Настасье продолжать.
— Иду, знать, с кухни, а барышня по коридору-то крадется, аки вор. А откуда может тайком идти барышня в такой час-то? Да еще с гостевой стороны-то…. С амура-то, не иначе!
Марья Афанасьевна нахмурилась, отставила на поднос пару, поманила к себе Настасью склониться ближе.
— Ты часом не пила настойки своей? Не опозналась ли? Точно барышня Анна Михайловна виделась?
— Вот вам крест святой! — перекрестилась горничная тут же.
— Ma chere, — и когда та подняла на нее взгляд, умолкнув тут же, продолжила после паузы. — Ne parlons pas de cela
[336]. И вы будете молчать! Ради моей любви к вам, ради моего расположения и ради вашего будущего подле меня. И ради него… Никто не произнесет ни слова о том, что открылось этой ночью.
[337]
— Oui, bien s^ur, — ~nогласилась Мария, а потом добавила, опуская взгляд, словно прятала свое огорчение от глаз графини. — Учитывая то, что было в прошлом…
— Le pass'e… c'est du pass'e
[338], - пожала равнодушно плечами Марья Афанасьевна, но они обе знали, что это не так, что тени прошлого еще не забыты, что витают невидимые подле, оказывая влияние не только на настоящие дни, но и на будущие.
— Мы оба знаем, ma tantine, что есть то, что я никогда не прощу.
[339]— сказал Андрей тогда в разговоре, в котором графиня неосторожно коснулась прошлого. Они обе слышали этот ответ: одна присутствуя при той беседе, другая — тайно, притаившись у дверей. И обе знали, что он будет тверд в своем решении, что слова, произнесенные тогда, были сказаны вовсе не для красного словца.
— …есть то, что я никогда не прощу. Jamais de la vie!.. — будто сам проговорил ей в ухо ныне.