Анна вспомнила, как приказала распахнуть окно в мезонине, как смотрела, напряженно вцепившись в раму, на яркое зарево, такое отчетливое на темном осеннем небе, как слушала грохот взрывов и молилась, чуть шевеля губами. В голове постоянно слышались те жестокие слова Андрея: «…только смерть сможет сие исправить! Хотя, быть может, вам в этом повезет, Анна Михайловна…». Отчего нельзя отмотать время и события, словно нити на клубок? Сколько бы она поправила, сколько слов бы удержала на языке!
Тихо скрипнула створка двери.
В холодную оранжерею шагнула графиня, тяжело опираясь на трость. Она тут же нашла глазами Анну в полумраке приближающихся сумерек, кивнула ей и зашагала к канапе, на который опустилась медленно, устраивая поудобнее больную ногу. Огляделась по сторонам, с явным сожалением в глазах сопоставляя в уме прежний вид оранжереи с той картинкой, что была перед глазами ныне.
— Жесток человек, как зверь, — проговорила графиня медленно, вздохнула, а после развязала ленты капора, подбитого мехом. Уж чересчур туго завязала те Настасья, когда Марья Афанасьевна отправлялась на прогулку в свое имение, чтобы в последний раз взглянуть на то, что некогда было богатой усадьбой.
Теперь, когда эти земли покинула французская армия, и уже у Красного сражались русские полки, в деревни и села стали возвращаться те, кто предпочел переждать лихое время в укрытии лесной чащи. Постепенно заполнялись те избы, что уцелели от огня, который любили пускать фуражиры, уходя из ограбленных селений. Но графиня видела, что поднять эти земли до прежнего уровня возможно лишь за годы, а восстановление усадьбы требовало больших вложений.
— Как ваше здравие ныне, ваше сиятельство? — по знаку, позволяющему вступить в разговор, спросила Анна, подходя ближе к канапе. Марья Афанасьевна положила ладонь на сидение подле себя и быстро убрала, принуждая молчаливо Анну занять место рядом, что и сделала та.
— Здравие, конечно, не то, что ранее, но все же я в состоянии совершить путешествие. Григорий наконец-то разыскал лошадей.
Пусть и четвериком поеду, не по статусу, но все же по нынешним-то временам и недурственно вполне, — проговорила графиня, не глядя на Анну, а прямо перед собой, словно что-то разглядывая на другом краю оранжереи, среди перевернутых кадок с лимонными и мандариновыми деревьями. — И Катерину Петровну с собой забираю, уже переговорила о том с вашим батюшкой. Не к месту она тут и не ко времени ныне. Вашим бы домашним самим пережить до урожая без трудностей больших.
