Совсем не понимаешь! Я бы и вовсе перевел бы и Милорадово, и ближайшие наши деревни на оброк, да только кому в поля по весне выходить? Кто будет пахать?
— Для того чтобы кто-то вышел в поля по весне, надобно бы и помочь им самим! — запальчиво воскликнула Анна. Пришел миг, когда она может высказать брату все, о чем думала за часы, что ждала его возвращения. И что узнала за это время. — Это правда, что ты не позволяешь им рубить лес, чтобы править избы? Что крестьяне, у которых сожжены жилища, вынуждены жить в вырытых ямах? Это правда?
— С чего вдруг тебя стало интересовать житье холопское? — переспросил Петр, нападая в ответ, стараясь защитить свои решения, убедить сестру в их правоте.
— Ранее? Ранее мне не приходилось видеть, как они на защиту отца встают! — сказала и снова вспомнила тот день, когда на дворе церкви шло побоище, когда старались крестьяне сбить французов до того, как те сумеют подойти к раненому барину. — Они спасли тогда жизни мне и отцу, уберегли от гибели.
"— Быть может, им еще и стрелять разрешить в лесу? И кормить с барского стола? — ехидно спросил брат, но Анна только выше подбородок подняла, готовая отстаивать свою просьбу.
— D'accord! Коли ты так просишь за них, я дам им возможность получить дерево для их изб. Вскоре будем рубить дальний лес, тогда и получат холопы свои срубы, — холодно проговорил Петр после минутного молчания, скрещивая руки на груди, словно отгораживаясь от сестры ледяной стеной.
— Скажи мне еще одно, — не унималась Анна, готовая выяснить ныне все до конца, открыть все карты, которые, как она подозревала, Петр держал скрытыми от ее глаз. — Ты велел почту тебе приносить наперед. Всю почту. Для чего?
— Не смотри на меня так! — выкрикнул брат, видя в глазах Анны явное обвинение. — Не смотри, будто я вор или злодей какой! Если нет письма, не моя вина.
Анна промолчала в ответ, не стала даже рта открывать, боясь, что снова сорвутся с губ злые обидные слова.