Совсем не этих слов она ждала, даже страшась признаться себе в том, когда писала ему письмо."
"«… Что бы ни случилось меж нами и нашими фамилиями, я смею позволить себе написать к вам следующее: вы можете по-прежнему располагать мною смело, как вашим отменным знакомцем, как другом, как человеком, который поможет вам и вашей семье в любом несчастии, протянет руку, когда сие потребно будет…»
Эти же строки, как выяснилось тем же вечером, Андрей написал и Михаилу Львовичу, письмо к которому так и не попало в руки.
— Tant de paroles!
[482]— воскликнул Петр, складывая аккуратно письмо. — А самых истинных и нет. Об основном умолчал наш кавалергард.
— О чем? — обернулась к нему от окна Анна. В последнее время у них с братом вошло в привычку проводить вечера наедине в тишине кабинета, под тихое тиканье часов и треск поленьев в камине. Сообщники, хранители общей тайны и партнеры в нежеланной лжи…
— О том, что помолвку не желает расторгать.
— Ох, Петруша, — горько рассмеялась она. — Ты влюблен, а влюбленность застит глаза! Доле о том! Слышать больше не хочу!
— Но подумай сама — сколько трудностей мы бы решили, коли б согласилась ты хотя бы знак подать Оленину, что не все потеряно! — Петр не мог не думать о долге перед князем, об обязательствах, что когда-то ему дал. Чаговский-Вольный не принял те тридцать четыре тысячи в облигациях и ассигнациях, что передал с нарочным Петр.
[483], промелькнувшим между строк.
— Подумай, ma chere, — говорил он. — Ты ведь и сама когда-то желала стать его супругой, наперекор всему. Выбрала именно его! А что до того, что случилось там, в армии… Ну, так ведь и ты далеко не так чиста пред ним, — и Анна вздрогнула от жестокой правды его слов, но ничего не возразила в ответ, понимая, что оправдаться тут не сможет.
— Я тебе уже ответила. Решение принято, — коротко сказала брату. — Да и как ныне все повернуть вспять? Когда его семья уже знает обо всем. Когда вся округа слышала, что более нет у нас обязательств друг перед другом. Что скажут люди?
— Люди? А! Тебя вот так заботит это? Люди… Люди имеют слабости. Каждый из них, тех, кто так рьяно чешет языками по округе.